Чтение онлайн

Самым большим унижением для Джорджа Фэллона являлось то, что хотя бы в присутствии герцога Хоуксфилда он должен был обращаться к своему смертельному врагу — Розе Фэллон — Ваша милость. Это словосочетание он неизменно произносил сквозь стиснутые зубы.

Роза, герцогиня Хоуксфилд, улыбалась и понимала, что она платит своими ночами за Розетту, потому что Розетта была ее любовью, ее жизнью. Именно Роза научила Розетту читать и писать, прежде чем ее образованием занялись лучшие учителя в стране. Именно Роза научила ее любить слова, восторгаться чудом письма, тем, что можно выражать мысли на бумаге.

Роза платила цену и улыбалась. Она была примерной женой и превратилась в очень известную хозяйку дома. Роза знала: она делает то, что поклялась

делать в то холодное утро на Ганновер-сквер, и делает это с изяществом.

Но неожиданные мысли мучили ее сознание — старое описание в книге отца: «Сокол в воздухе откидывается так, что его когти оказываются вверху… и его противник, не способный поступить так же, терпит поражение». Эти ночи — когда ее муж, герцог Хоуксфилд, смотрел на нее и говорил: «Пойдем, Роза», — означали, что жизнь, которая когда-то била в ней ключом, наконец застыла и заледенела.

Сначала появился слух. Мужчины в переполненных прокуренных кофейнях передавали его из уст в уста с прочими сплетнями, рассказывали женам. Что же случилось? Неужели еще один член августейшей фамилии, то ли принц-регент, то ли сам король сошел с ума?.. Это вызвало смех или кое-что еще кроме смеха — презрение. Но молодая принцесса совсем другая, как говорили в народе.

Наконец в газетах появилось официальное сообщение:

«Ее Королевского Высочества принцессы Шарлотты не стало. Эта молодая, красивая и интересная принцесса умерла в два тридцать ночи в четверг шестого ноября 1817 года, через несколько часов после рождения ребенка».

Мисс Горди согнулась над газетой, внимательно изучая заметку. Она сидела дома, возле камина, на Саут-Молтон-стрит. За прошедшие годы она вся усохла, превратилась в маленькую старушку. Ее очки, напротив, увеличились в размерах. В них были такие толстые стекла, что она стала похожа на сову.

— Значит, королевы Англии не будет, — сказала мисс Горди пустой комнате. — Если бы монархом стала женщина, то женщины Англии стали бы свободными. Теперь наш шанс потерян.

Она так сильно задумалась, что не заметила, как несколько углей из камина попали ей на тапочки. Почувствовав запах дыма, она неуклюже отодвинулась, рассеянно похлопала по тапочкам, не отрываясь от газеты:

«…окружили заботой Ее Королевское Высочество как родоначальницу длинной и славной линии британских королей, но все же недостаточно внимания уделяется состоянию наследования при неожиданной кончине. Однако теперь мы вынуждены уделить этому внимание, поскольку перспективы никоим образом не обнадеживающие. Сыновья и дочери настоящего монарха не имеют законнорожденных наследников…»

Служанка мисс Горди, которая в это время оплакивала принцессу, сидя на кухне, внезапно почувствовала запах дыма, прибежала в гостиную, увидела валяющиеся полуобуглившиеся тапочки и мисс Горди, которая с трудом натягивала пальто и шляпку. По всему Лондону зазвонили в колокола.

— Вы не должны выходить из дому, мисс Горди, не с вашим ревматизмом. Слишком холодно и опасно. Повсюду бродят толпы народа, одноногие пьяные солдаты!

Мисс Горди улыбалась, но, казалось, не слышала. Служанка вздохнула и помогла мисс Горди обуться и оделась сама. Две женщины вышли в серый ноябрьский день и направились по направлению к Уайтхоллу [99] .

Казалось,

общее горе поразило Лондон — люди плакали на улицах, словно их сердца были готовы разорваться из-за утраты принцессы. Они плакали возле новых газовых фонарей, новых статуй герцога Веллингтона. «Просто святая принцесса… ее выродок-отец так плохо с ней обращался». Они старались не обращать внимания на солдат и матросов, которые тоже бродили по улицам, кричали и просили дать им денег или работу. Их тошнило от недоедания и слишком большого количества выпитого джина прямо на новые изящные монументы, установленные в честь битвы при Ватерлоо и победы над Наполеоном. Конные драгуны с опаской поглядывали на большие толпы, грубо теснили их лошадьми. Смутьяны постоянно жаловались на все, на что только можно было жаловаться — на умопомрачительную стоимость восточного дворца в Брайтоне; на чрезмерное количество памятников победе в то время, когда солдаты, которые одержали эту победу, умирают с голоду; на само правительство. Правительство выловило нескольких таких крикунов, которые нарушали общественное спокойствие, и они были повешены. Наполеон, возможно, уже никогда не выберется с острова Святой Елены, но в воздухе Англии отчетливо пахло революцией. Поэтому в тот день драгуны высматривали в толпе все новых и новых недовольных. Мисс Горди едва ли можно было принять за бунтаря, но когда мимо нее потащили юношу, который взывал к толпе, ей удалось сунуть ему в руку соверен. Он удивленно посмотрел на нее благодарным взглядом. Она тоже была благодарна. Вдовствующая герцогиня Хоуксфилд настояла на том, чтобы мисс Горди принимала от нее деньги. Она всегда их тратила подобным образом.

Но сегодня на Уайтхолле люди забыли о голодающих солдатах и оплакивали любимую принцессу. Через какое-то время мисс Горди и служанка медленно направились обратно домой.

По всему королевству тысячами сочинялись оды и элегии различного качества на смерть принцессы.

Церковь была напугана даже сейчас, когда завершались приготовления к королевским похоронам. Да, люди горевали, но было слишком много неуверенности, некоторые люди считали Наполеона, поверженного врага, героем. Что, если эти толпы на улицах повернутся против престола и церкви? Как случилось во Франции. Это недопустимо! Поэтому слова предупреждения, призывающие людей вернуться к религиозным принципам либо ждать небесной кары, провозглашались в каждой церкви королевства, печатались на бесчисленных листовках. Церковники распространили среди народа двести сорок девять тысяч девятьсот тридцать две Библии.

Джордж Фэллон, виконт Гокрогер, испытывал крайнюю степень отвращения. Священники по всей стране без конца проповедовали отречение от греховных удовольствий, аморального поведения и расточительности. Вместо этого они требовали воздержания и приверженности домашнему очагу. Подобные настроения начали потихоньку проникать в его собственную жизнь. Его жена виконтесса, немного похожая на корову, сообщила своему милому мужу, что теперь, когда место наследника трона вакантно, все королевские сыновья, все эти развратные, аморальные герцоги немедленно начали уделять больше внимания своим законным женам и стараться оплодотворить их. Виконтесса сказала, что подобное поведение входит в норму в высших кругах. Почему бы и им не последовать их примеру? Ведь у них был всего лишь один ребенок — сын, конечно.

— Черт подери! — в бешенстве воскликнул Джордж, отшвырнув газету.

В день королевских похорон в Виндзоре мисс Горди снова начала одеваться. Она хотела услышать, что говорят в церквях. По всей стране будут читаться проповеди. Мисс Горди ожидала, что церковь использует смерть принцессы в своих интересах. Вместе со служанкой она села в первом ряду в церкви на Пиккадилли. Она уже давно не бывала здесь. Закрыв глаза, она слушала органную музыку, вспоминала детство в Уилтшире и весенний день, когда она прошла по приделу в подвенечном платье.