Режим бога - 2
Шрифт:
Я еще пяток секунд посидел молча, пряча глаза и подавляя сильнейшее желание послать Димона "на" и "в", а потом спокойным голосом ответил:
– Да, я не хочу облажаться перед Николаем, поскольку он мне пока только знакомый, и не боюсь облажаться перед Алексеем, поскольку он мне друг. Ты все понял правильно, Дима.
Несмотря на свою толстокожесть, Димон тоже почуял проблемы и попытался замять:
– Ну, дык я сейчас гитару принесу, вы с Лехой и попробуете...
С этими словами он подорвался в Лехину комнату за гитарой, которую "старший
– Лешшшааа...
– Понял, понял... поговорю с ним сегодня...
– А вот и балалайка! Ну, давайте лабать!
– вернулся Димон, потряхивая инструментом.
Гитарой я промаялся около двух часов и порезал струнами два пальца, после чего сделал вывод, что во-первых, мне все это не нравится, во-вторых, учитель из Лехи никакой, а в третьих, я бесталантный дебил, у которого, на самом деле, нет способностей к музыкальным инструментам. Слава богу хоть слух с голосом неплохие...
В расстроенных чувствах, поскольку видел гитару в некоторых своих планах, я вернулся к обеду в санаторий. Солнце сегодня палило немилосердно, было очень жарко и, когда мы с мамой пришли из столовой, я, ни секунды не медля, полез под душ. Уже после спасительной прохлады воды, вытираясь вафельным полотенцем с печатью санатория, в зеркале ванной я заметил, что мой шрам на боку, оставшийся от ножа, превратился в тонкую еле заметную линию.
"Охренеть, скоро и этим будет не похвастаться. Минус еще один козырь. Вслед за возможной гитарой...", - расплавленные жарой, мысли лениво возникали в голове и так же вяло оттуда испарялись.
В номере было не так убийственно жарко, как на улице, к тому же спасал вентилятор. Расстроенный, я завалился на кровать и через пару минут крепко спал.
Вечером в гости заехал Клаймич. Жара уже спала и с гор подуло спасительной прохладой. Все отдыхающие повылазили из своих номеров и аллеи санаторского парка, почти пустые в обычные вечера, в этот были битком заполнены прогуливающимися людьми.
Прохаживаясь вдоль занятых скамеек, с установленными между ними бюстами героев-милиционеров и лавируя между другими такими же гуляющими, мы обсуждали новости и планы.
– Я не стал разговаривать с Верой напрямую, - делился Клаймич, - все-таки вы правильно, Витя, отметили, что характер у нее не самый простой. Поэтому сначала поговорил с Татьяной, ее мамой. У них с дочерью очень теплые и доверительные отношения, как я мог заметить, и мне показалось, что так будет правильно.
Я согласно кивнул и продолжил слушать.
– Таня все восприняла, вполне, благожелательно и с немалым интересом. У нее, вообще, это оказалась давняя и нереализованная мечта, чтобы дочь пела. И хотя природные данные у Веры превосходные, но интереса к классическому вокалу девочка не проявила. А ведь ее пытались в детстве учить и даже отдавали лучшим специалистам.
Я скривился в ухмылке:
– Прям моя история! Меня мама тоже пыталась научит на пианино играть, только все без толку. Сегодня гитару в руки взял, тот же результат.
Клаймич
– Вы хотели научиться играть на гитаре с первого раза?
– Нет, конечно, но я знаю свой характер, если мне что-то нравится делать, то это у меня пойдет, если не нравится, то хоть палками вбивай.
Поймал себя на мысли, что неудача с гитарой задела меня на удивление сильно. Странно... По поводу фортепиано, я так сильно никогда не переживал. Скорее всего, вообще, никогда не переживал.
Клаймич остановился и деловито потер ладони:
– Вас учили репетиторы и начинали с нотной грамоты и гамм?
– Ну, да... А как еще может быть?
– По-разному, - последовал быстрый ответ, - Витя, пойдемте в актовый зал... там стоит рояль и мы проведем маленький эксперимент. Если у вас есть слух, я попробую сделать так, чтобы вам стало интересно.
– Григорий Давыдович, не стоит тратить время, я уже, на сегодня, лимит экспериментов исчерпал. Да, и настроение не очень... самые благие начинания угроблю...
– Хорошо, - на удивление легко согласился Клаймич, - тем более, что на сегодня у меня еще есть парочка сюрпризов.
И поскольку по его лицу я видел, что эти сюрпризы не геморрой и понос, то проявил соответствующий интерес, который Клаймич принялся тут же удовлетворять:
– Пока разговаривали с Татьяной Геннадьевной, с пляжа вернулись Вера с Альдоной. Не сказать, что они подруги, как я понял, но они обе учились в МИМО. Более того, они - однокурсницы! Ну, и папы у обеих в МИДе..
Клаймич победно и с неким намеком посмотрел на меня. Что ж, я его тут же безжалостно "обломал":
– Угу... Я уже спрашивал. Альдона сказала, что она не просто поет, а хорошо поет... Только карьера певицы её не интересует.
– Странно...
– лицо Клаймича омрачилось и он задумчиво сказал, - а она проявила заметный интерес к вам.
– Какой интерес, - теперь уже удивился я.
– Спрашивала мое мнение по поводу ваших песен и... умственных способностей, что ли...
– Клаймич усмехнулся.
– Упс?!
– я насторожился, - песни ладно... а умственные способности тут причем?
– Я сам не совсем понял, но, кажется, она имела виду, что уметь сочинять песни мало, надо грамотно подбирать авторов музыки, певцов, музыкантов... Но когда я сказал, что мы собираемся плотно работать вместе, она замолчала и больше ни о чем не спрашивала.
Клаймич помолчал и, как бы оправдываясь, добавил:
– Татьяна уже знала, не было смысла скрывать...
– Да, я и не думал, что надо скрывать. Работать с вами для меня честь, а не компромат, - пожал я плечами.
Услышав подобное, Клаймич явно был польщен, но он сразу вернул разговор на прежнюю тему:
– Что Альдона хотела узнать, я не понял. Но учитывая, что б0льшую часть времени она молчит, то это был неприкрытый интерес! Вы уверены, что ее "нет", это было действительно "нет"? А то ведь у женщин, как бывает...
– он неопределенно покрутил в воздухе кистью.