Чтение онлайн

Температура воздуха в комнате дома Нэйта снизилась на семь градусов. Я замерзаю. Два проклятых дня он отсутствовал, черт знает что. Я прикусываю губу, чтобы не выдать себя.

Его губы касаются моей щеки, совершенно не обращая внимания на припухлость под моей кожей, и он слегка меня чмокает.

— Привет, детка. Я тебе кое-что принес.

Его рука вылетает из-за спины, и он преподносит мне дюжину разноцветных гвоздик.

Я

растягиваю губы в манере улыбки манекенщицы и притягиваю цветы к груди. Внутренне борюсь, чтобы не дышать, но их пряный аромат остается на моем языке и гниет, вызывая тошноту.

— По какому случаю?

— Мне не нужен повод, чтобы баловать мою красивую жену. Что на ужин? — спрашивает он, подходя к табурету у стойки для завтрака.

— Гамбургеры, — отвечаю я, не поворачиваясь, чтобы увидеть его реакцию. Продолжаю резать помидор, вместо этого представляя, как лезвие моего ножа перерезает ему горло.

— Боюсь, что нужно будет сделать что-то получше. К ужину у нас будут гости.

— Что? Кто?

На этот раз я поворачиваюсь к нему.

Его взгляд не ускользает от меня.

— Фрэнк Клемонс, проектный организатор здесь, в Новом Орлеане. Он приведет с собой жену на ужин. Это важно, Мэдоу. Не облажайся.

— Во сколько они будут здесь?

Паника сворачивается на языке.

— В шесть часов, и заставь меня гордиться. Пойду приму душ.

«Собираешься смыть шлюху со своего члена?»

Я презираю этого человека. Пытаюсь сосредоточиться на часах на плите, сейчас пять пятнадцать. Какого черта, Нэйт? Я копошусь в морозилке, не то чтобы у меня было время придумать что-нибудь волшебное. У Нэйта ничтожный продуктовый запас, не из чего выбирать. Еще гамбургер. Замороженная курица. Две свиные отбивные.

— Бл*ть.

Холодильник трясется, когда я резко закрываю морозильную камеру. Оборачиваюсь и смотрю на обжаренный гамбургер.

— И как мне превратить это в необычный ужин?

Я беру миску и бросаю в нее котлеты одну за другой. После того, как добавляю туда яйцо, половину упаковки тертого сыра и целую пачку жареного чесночного картофеля быстрого приготовления, потому что у меня нет панировочных сухарей или крекеров, я перемешиваю все вместе. Пытаюсь притвориться, что смесь — это лицо Нэйта, и позволяю ей сочиться между кончиков пальцев.

Пока мясной рулет запекается, чищу картофель и достаю замороженный брокколи из морозильной камеры. Я уже знаю, что сегодня вечером будет катастрофа. Нэйт любит настраивать меня на неудачу. Я заплачу цену позже, это само собой разумеющееся. Мои пальцы нажимают на щеку и это касание вызывает слезы на глазах. Я так устал от боли.

Нэйт возвращается на кухню, чистый и посвежевший, пока я смываю сырое мясо из-под ногтей.

— Будь любезной, приготовь мне выпить, ладно?

— Конечно, малыш.

«Как

насчет того, чтобы подкрепиться раствором синильной кислоты?»

Я наливаю в стакан бурбон и передаю ему, пока он расслабляется во внутреннем дворике, наслаждаясь вечерней темнотой.

— Чем ты занималась сегодня? — спрашивает он.

— Прибиралась в доме. Немного поболтала с Мэтти.

— Даже не рисовала? Трудно продать то, чего не существует, Мэдоу.

Делаю глубокий вдох, чтобы охладить свой пыл, тлеющий у меня под кожей.

— Я порисую завтра. Обещаю.

Он качает головой и делает глоток бурбона.

— Чего хотела Мэтти? Тебе нужно держаться от нее подальше. Она оказывает плохое влияние. Есть причина, по которой она еще не вышла замуж, Мэдоу. Эта девушка — никчемная шлюха.

Кипение перешло в бурление. Мэтти — мой единственный друг, которого Нэйт не прогнал. Она — единственное, что осталось в моей жизни, за что благодарна, но я ухожу… ступая по ковру, будто он из яичной скорлупы, осторожно, чтобы не разбудить монстра.

Нэйт кричит позади меня, когда я закрываю дверь.

— Ты должна привести себя в порядок и постараться выглядеть презентабельно для наших гостей.

— Конечно, я втисну это между картофельным пюре и брокколи с маслом, — бормочу себе под нос, когда мой голос заглушается тройным стеклопакетом раздвижной двери.

Я хочу кричать, хочу плакать, хочу бросить стеклянную миску в кухонное окно, пока мне поет серенаду океан разбивающегося стекла. Но я не знаю. Я не могу. Тем временем промываю картофель и ставлю на плиту вариться.

Ноги неохотно ведут меня вверх по лестнице. У меня нет времени на душ, но, наверное, стоит расплести спутанный пучок и расчесать волосы.

Отражение в зеркале осуждающе смотрит на меня. В такие времена я очень скучаю по маме. Она была бы так разочарована всеми глупыми решениями, которые я приняла в своей жизни.

Моя мать вышибла бы дерьмо из Нэйта, если бы узнала, что он со мной сделал. Эта мысль заставляет меня улыбаться. Но улыбка быстро исчезает, когда я вспоминаю, что моей мамы больше нет, чтобы защищать меня. Возможно, ей нужно было позволить мне провести несколько битв в одиночку, вместо того, чтобы укрывать меня, как будто я сделана из дутого стекла.

Моя мать была единственным человеком в моей жизни, который когда-либо любил меня по-настоящему. Растить без отца было тяжело, но она всегда старалась восполнить мое отсутствие мужского авторитета. Она хотела, чтобы я была сильной, но всегда была рядом, чтобы защитить меня. Итак, я олицетворяю сломленность, слабость и никчемность. Бывают дни, когда мне хочется со всем этим покончить и присоединиться к ней. Затем думаю о Мэтти, и я никогда не смогу так поступить с ней. Она может быть единственным человеком на этой забытой Богом планете, который заботится обо мне, даже чересчур.