Ретроспектива
Шрифт:
– Чистые полотенца закончились, – он держал белую стопку, которую сразу же сложил в банный шкаф.
В самом деле закончились или повод войти сюда?
Мира села, подтянув к груди колени. Уходить Теодор не спешил. Невозмутимо, по-хозяйски он пристроился рядом на скамейке, где Мира раздевалась.
– Что?
– Хочу остаться. Позволишь?
Мира поёрзала.
– Присоединишься?
– Нет.
– Потому что не умеешь плавать? Тут мелко, хах.
Теодор состроил угрюмое выразительное лицо.
– Я понимаю, ты давно намекаешь, будто я списываю своего героя с себя…
–
Этого ещё не хватало.
Мира пошевелила коленом над водой. Вправо и влево. Снова подняла глаза, встретившись с сосредоточенным лицом.
– Может, всё же, присоединишься?
– Отдыхай.
– Будешь просто сидеть?
На губы Теодора пробилась маленькая улыбка.
– Наблюдать.
Мира снова повозилась в воде, создав вокруг себя рябь.
– Ты иногда настолько странный, что это даже жутко.
– Я тебя пугаю? Я не хотел.
– Я уже привыкла, мне это даже нравится.
Из кармана брюк Теодор вынул резинку для волос и завязал выбившиеся из хвостика Миры волосы. Такие мелочи он время от времени покупает для женщин, что здесь бывают? Бывали, – с удовольствием подчеркнула Мира про себя.
Она оценивающе потрогала готовый пучок на затылке.
– Спасибо.
Теодор закатал рукава своей рубашки и, взяв мочалку из морской губки, промокнул её. Его ладони оказались так близко к обнажённому телу под водой. У Миры закружилась голова. Как в чёртовый первый раз.
Даже мочалку Теодор намыливал со свойственной себе утончённостью.
– Дай мне руки.
Мира вопросительно уставилась на него.
– У тебя на пальцах пятна от чернил.
– А, да. Издержки учёбы, – она протянула ему ладони.
Он вымыл её пальцы, добавив немного обещанного массажа. Затем поднялся к плечам. Сосредоточенный, как если бы выполнял ювелирную работу. Теодор всегда бывал задумчив, словно в его мозге есть место, отвечающее за перманентную мысль, которую ни в коем случае нельзя отпустить. Иногда его задумчивость напряжённая. Иногда беззаботная. Или как сейчас – мечтательная.
Он действовал раскрепощённо. А вот Мире казалось, это одна из их первых встреч. Только Теодор закономерно продвинулся в их отношениях дальше, а её почему-то швырнуло в самое начало. Она и не думала, что когда-либо вернётся к своему прежнему смятению, которое испытывала рядом с Теодором в первые встречи. И вряд ли он не замечал эти странные исходящие от Миры колебания и холодок, но воспитанно помалкивал, давая девушке необходимое время.
Мира рассматривала его лицо вблизи. Его брови, слегка вздёрнутую арку Купидона на губах. В её голове вдруг словно зажглась лампочка: я толком не знаю тебя – вот в чём дело. Вот, что её так смущало теперь. Мира привыкла идти напролом, а не крошечными шажками. И очень скоро ей станет этого мало – ей потребуются ответы и правда. И неясно, когда она получит их и получит ли вовсе. С Теодором долго придётся вымерять слова. Позади он оставил что-то очень болезненное, каждый вопрос мог стать для него триггером, а Мире не хотелось причинять ему боль и заставлять проходить через страдания снова.
Нельзя сказать, что раньше неразбериха не вставала проблемой. Но сначала они с Теодором только знакомились,
– Что-то не так? – заметил Теодор, как Мира подозрительно притихла.
– Нет. Просто ты и правда странный.
– Я веду себя как психопат из артхаусного кино?
– Немного.
Теодор задумчиво усмехнулся, опустил мочалку в воду и ополоснул мыльную ладонь.
– Извини, я не собирался тебя пугать. Ты завтра уезжаешь, и пока ты здесь, я пытаюсь урвать с тобой каждую минуту.
Стало быть, ему угодили прямо в совесть. Испытав укол досады, Мира схватила Теодора за запястье.
– Останься. Пожалуйста, – она достала мочалку из воды. – Продолжай.
– С красивой женщиной трудно спорить. А с красивой голой женщиной – вдвойне сложнее.
Мира была уверена, её лицо стало пунцовым.
Теодор снова вернулся к своему занятию. Особое внимание он уделил груди. На завуалированные насмешки Миры он не реагировал. Теодор смыл пену с грудной клетки, провёл мыльную дорожку посредине. Снова стёр, любуясь. Затем, привстав, перешёл на спину. Перед лицом Миры теперь маячили его бёдра. Недолго думая, она потянулась к ширинке. Возможно, сейчас нет ничего проще, чем разрядить обстановку. Она сдвинет происходящее с мёртвой точки и её сердце перестанет так шуметь.
Теодор мягко перехватил её пальцы и, чмокнув их, снова сел на скамейку. Мира недовольно вздохнула.
– Скажи. Мне это придётся заслуживать, что ли?
Не получив ответа, Мира неловко покашляла. Видимо, не вовремя она решила внести коррективы. Теодор изначально задавал обстановке другой тон: комфортный и чистый, без намёка на пошлость.
Кончиками пальцев он погладил её открытую кожу за ухом.
– Мне нравится этот жест, когда ты прижимаешь щёку к плечику и смотришь из-под бровей.
– Я так делаю?
– Постоянно.
– Не замечала, – Мире думала, что вот-вот растает.
– И сейчас сделала.
– Тео… – она тронуто улыбнулась.
Он медленно улыбнулся в ответ.
– Как ты меня назвала?
– Тео… дор… – в суетливой привычке Мира потянулась заправить волосы за уши, позабыв, что они затянуты в пучок.
– Так меня только моя мать называла. Но когда мне исполнилось двенадцать, я ей запретил. Переломный возраст, я резко повзрослел, и уменьшительно-ласкательные прозвища перестал воспринимать.