Разбитые дома
Шрифт:
Из трёх надземных пешеходных дорожек, ведущих от первого этажа, две шли к Олд Кент Роуд и Хейгейт Стрит соответственно, пронзая кварталы перед ними точно так же, как это делают монорельсы в старомодных изображениях будущего. Обе они были перекрыты в конце квартала Советом Саутуарка, чтобы ограничить доступ и предотвратить вандализм. Последняя оставшаяся пешеходная дорожка была построена на столбах над подъездной дорогой и заканчивалась в промежутке между двумя кварталами на углу Элефант Роуд. Я задавался вопросом о водопропускной трубе. Но когда я отошел от башни, я понял, оглядевшись,
«Чёрт меня побери», — сказал я Тоби. «Мы живём в Изенгарде».
Дождь начался сразу же, как только я покинул территорию поместья. Но одним из преимуществ Скайгардена было то, что оттуда было удобно добираться до магазинов. На обратном пути я спустил Тоби с поводка, но он не рванулся вперёд, чтобы исследовать окрестности, а, наоборот, шёл за мной по пятам и, казалось, был рад добраться до подъёмников.
Пока я жонглировала сумками с покупками в поисках ключей, я заметила нервную белую женщину, которая смотрела на меня из квартиры справа. Она была невысокой, худенькой, с длинными гладкими каштановыми волосами, в выцветшей красной толстовке и выцветших джинсах, которые, вероятно, были гораздо теснее до того, как она похудела. Я узнала на её лице смесь надежды и тревоги и поняла, что это наша местная падшая принцесса.
В каждом районе есть как минимум одна такая девушка на квартал. Девушки из среднего или высшего среднего класса, сумевшие преодолеть преимущества своего происхождения и оказавшиеся в муниципальном жилье с ребенком, или с зависимостью, или и тем, и другим. Их легко заметить по постоянному выражению растерянности, словно они не могут понять, почему мир перестал им благоволить. В районе они не вызывают особого сочувствия — уверен, не нужно объяснять почему.
«Привет», — сказал я.
«Привет», — сказала она. «Вы только что переехали?»
Она прошла по дорожке, пока не оказалась на полпути ко мне, но затем замерла. Ноги её были босыми, и она ставила их, как балерина.
«Только сегодня утром», — сказал я. «Есть какие-нибудь советы?»
«Не совсем», — сказала она и снова пошла вперед.
Я поставил сумки и протянул руку. «Меня зовут Питер Грант», — сказал я полным именем, надеясь, что она ответит взаимностью. Она вяло пожала мне руку.
«Эмма Уолл, — сказала она, — гораздо проще провести кого-то через систему, если у тебя есть его полное имя».
Вблизи от неё пахло сигаретным дымом, и она дёргалась, как наркоманка, но если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что она идёт на поправку. Хотя, конечно, это не так заметно, но я-то знаю.
«Как долго вы здесь живете?» — спросил я.
'Почему ты спрашиваешь?'
«Просто
Эмма прикусила губу, а затем, после долгой паузы, издала фальшивый смешок.
«Конечно», — сказала она. «Не могли бы вы...»
Я так и не узнал, что я мог сделать, потому что дверь открылась, и Лесли высунула лицо.
«Привет», — весело сказала она. «Есть ли шанс, что покупки прибудут?»
Я вздохнул, поднял сумки и сказал Эмме, что увижусь с ней позже.
«Конечно», — сказала она и убежала обратно в свою квартиру.
«Кто это был?» — спросила Лесли, пока я распаковывала продукты на кухне. Судя по стилю и степени износа кухонной мебели, я могла предположить, что ремонт был сделан в начале 2000-х. Верхние края были помяты и обесцвечены, а когда я открыла настенный шкаф, дверцы оказались шаткими. Стиль мог меняться, но снизу всегда лежала ламинированная ДСП.
Я дала ей полное имя Эммы и номер квартиры, чтобы она могла позже проверить, и это напомнило мне, что нужно спросить, не случилось ли чего-нибудь с Бетси и ее семьей.
«Нарушения общественного порядка», — сказала она. «Угрожающее поведение, нападение, нанесение телесных повреждений, нахождение в нетрезвом виде и нарушение общественного порядка».
«Кевин?»
«Бетси, — сказала она. — Вернее, Элизабет Танкеридж, урождённая Таттл. Большая часть этой информации постепенно накапливалась в течение последних двадцати лет, за исключением угрожающего поведения на прошлой неделе».
«Об этом надо спросить сержанта Даверка», — сказал я.
«С другой стороны, сыну Кевину никогда не предъявляли никаких обвинений, хотя его имя фигурирует в тридцати шести отдельных расследованиях, в основном связанных с кражами со взломом и сбытом наркотиков. Зачем тебе столько «Уитабикса»?»
«Это был БОГОФ», — сказал я.
Дверца почтового ящика дребезжала, и мы оба высунулись из кухонной двери, чтобы узнать причину. Дверца дребезжала снова, и невозможно было понять, пытался ли кто-то что-то туда просунуть или использовал её как дверной молоток.
Я тихо подошел к двери и, убедившись, что Лесли заняла безопасное место в дверном проеме гостиной, вне поля зрения, повернул ручку Chubb и открыл дверь.
Перед нашим почтовым ящиком склонился мужчина, застигнутый врасплох за тем, что он то ли подглядывал, то ли просовывал туда листовку.
«Здравствуйте», — сказал я. «Могу ли я вам помочь?»
Мужчина остался сидеть, согнувшись, но повернул голову так, чтобы видеть меня краем глаза.
«Как это ни странно», — сказал он и протянул руку. «Не могли бы вы?»
Я взял его за руку. Кожа у него была мягкая, морщинистая, но рукопожатие было очень крепким. Он глубоко вздохнул, а затем, перенеся на меня часть своего веса, с трудом выпрямился. Это был белый мужчина среднего роста с суровым, честным лицом, которое могло бы стать его состоянием, если бы он торговал подержанными автомобилями. Волосы у него были седые, но густые, длинные и собраны в конский хвост.
«О, спина рабочего человека», — сказал он и пожал руку, которую уже держал. «Джейк Филлипс, местный активист, сплетник и заноза для позднего капитализма».