Путь Строителя 13
Шрифт:
Рыцари начали выкрикивать свои тосты, пить без остановки кружку за кружкой, но в разгар веселья к столу протиснулся слуга и зашептал своему господину на ухо про поздний час. Действительно ведь, ночью сидеть в деревне подлый староста не позволяет и как это ни возмтительно, он имеет на это право. Вот только господин даже не обернулся, просто отогнал слугу взмахом.
— Пшел! Тут за меня платят!
Еще один рыцарь к тому времени уже спал лицом в столе, и сосед пристроил ему на спину кружку. Спина с обязанностями полки справлялась, никто за столом не удивился, посмеялись и забыли.
— А у нас
— В подушки! — рыцарь заржал на весь стол. — Слыхали? В подушки! В поясе возят, темнота! Вот, гляди… — Он хлопнул себя по животу, где под камзолом угадывалась туго набитая сумка.
— Ох ничего себе! — Кодл ахнул и прикрыл рот руками от удивления. — И вот так носите самое ценное? Хотя с вашей-то силой я бы тоже не переживал…
— Да разве это ценное? — первый сунул руку Кодлу под нос. — Это так, мелочь! Перстень видал? Родовой! Камню триста лет, дед с турнира привез!
— Ха, камень… — второй отмахнулся. — Камень и купить можно. А вот руны на клинке не купишь! Мне его в столице сам… — он икнул, и имя потерялось, — … мастер один. Известный.
— Да что вы как дети, — третий солидно отставил кружку. — Побрякушки считаете. Серебряная фляга, вот вещь! И ничего в ней не тухнет, если каждое утро обливать ее Основой. Деду досталась от самого…
Дальше прозвучал титул, которого не расслышал никто, все-таки вокруг стоял гомон, да и титул оказался каким-то совсем заковыристым. Но стоит отметить, что уважения в лицах заметно прибавилось у всех.
— Это ж сколько такое стоит, господин? — Кодл на каждом таком откровении охал и старательно подливал, чтобы бокалы господ не просыхали ни на мгновение.
— Не продается такое, дурень! — обида в голосе рыцаря мешалась с гордостью. — Это ро-до-во-е!
К этому часу Кодл уже величал каждого по имени и по роду без запинки, хотя услышал их впервые за этим столом, и господа такое усердие ценили. Тосты пошли адресные, за славные рода, и каждый род немедленно предъявлял, чем славен. У одного прадед в одиночку удержал мост, у другого конюшни, каких не видела и столица. Третий вспоминал так долго, что выпили за сам процесс.
Единственный раз веселье качнулось, когда рыцарь постарше, трезвее прочих, давно щурившийся в сторону Кодла, наконец уронил:
— Что-то ты больно щедрый, работяга…
За столом стало тише, кто-то не донес кружку до рта, но Кодл совершенно не изменился в лице, все-таки видно, что выпил он уже предостаточно.
— Так когда еще доведется, господин! — он икнул, и сделал небольшой глоток из кружки, — Вот вы уйдете, а мне что вспоминать? Кирпичи да копку канавы?
Хохот накрыл стол, старший хмыкнул и отвернулся, и веселье покатилось дальше, будто и не спотыкалось. Ну и конечно же продолжилась главная тема, которая преследует любое рыцарское застолье. Кто-то демонстрировал особые элементы брони, кто-то рассказывал, что у него вообще лучший топор, только в шатре его оставил. Но в какой-то момент из-за стола поднялся один из самых молодых, который почти весь вечер молчал, и ударил ладонью по столу.
— Ерунда… всё это ерунда. —
— Да ну! — Кодл подался вперед всем телом. — Прямо защитить? От смерти?!
— От чего надо, от того и защитит! — рыцарь гордо убрал медальон обратно. — Один раз, правда. Так больше и не надо, если с умом!
Стол на мгновение притих, кто-то завистливо протянул: «Повезло-о…», и спор вспыхнул заново, теперь уже о том, чей отец кого больше любит.
— Господин… — Кодл вытер ладони о рубаху. — А можно… В жизни такого не трогал. Внукам расскажу!
Рыцарь помедлил, но после всех тостов отказать не смог, и медальон лег Кодлу в ладони. Тот подержал его бережно, как птенца, пару мгновений и вернул с поклоном.
Уже под самый конец один из господ барским жестом выдал Кодлу медяк, на память о героях. Кодл медяк поцеловал и спрятал к сердцу, и стол умилился до последнего человека.
О закрытии ворот объявили стражники, регламент старосты поблажек не знал, к ночи все чужие на выход. Толпа вывалилась на улицу с гоготом и обниманиями, кто-то затянул песню, целиком ее не помнил ни один, и оттого каждый пел свою. Кодл шел в обнимку с самым молодым и шатался убедительнее всех, все-таки он в этот вечер успел выпить, пожалуй, с каждым по отдельности и со всеми разом.
Владелец перстня зацепился за собственную ногу и растянулся во весь рост. Кодл поднял его и отряхнул, а после заботливо поправил на нем плащ.
— Ишь, набрались… — проворчал вслед стражник. — Герои хреновы.
Никто на него внимания не обратил, все-таки обычная чернь и пусть несет себе под нос что хочет, так что процессия потянулась в сторону ворот. Перед воротами дорога расходилась, и до самой развилки на лагерь Кодл висел на локте молодого рыцаря.
— Господин… — прошептал он, напоминая о недавнем разговоре. — А вы же правда завтра возьмете меня с собой? Честно? И моих друзей? Вы же завтра с обозом уезжаете?
— Ну конечно, — язык у рыцаря заплетался, зато великодушие лилось через край. — Будете под моим крылом, обещаю. Слово рыцаря! Мне такие люди нужны… Ты теперь под моей защитой, понял? Уедем вместе, я тебя к делу пристрою…
Кодл кланялся и сиял, и еще немного, и прослезился бы. На развилке ему долго трясли руку, кто-то крикнул: «Надо будет снова!», и он махал вслед и обещал, пока последние спины не утянулись к шатрам.
На этом мужчина еще немного покачался, развернулся, свернул в темноту между времянками, куда не доставал свет факелов, и за первым же углом улыбка сошла с его лица, а шатание кончилось разом. Шаг выровнялся и затих, и дальше он шел молча, в тишине, первой за весь этот вечер.
У полуразвалившегося сарая, времянки со стройки, где раньше держали инструмент, ждали восемь теней, с ним выходило девять. Все свои, друг друга знали не первый год, и банда не менялась с самого начала. Среди теней угадывался Слюк, рядом громоздился здоровяк, чуть в стороне переминался худой с перебитым носом, а тихоня держался последним и старался не отсвечивать.