Псих
Шрифт:
За угол жилого корпуса завернул на автопилоте. Плечи ныли от напряжения — оказывается, всю дорогу держал их прямо. Прислонился спиной к холодному кирпичу. Постоял пару секунд, выдохнул.
«Какого хрена?! Кто это?» — накинулся я мысленно на Голос.
В ответ тишина.
«Эй, слышишь? Алё. Кто это?»
«Никто. Иди мойся и ложись спать. Утром поговорим».
«Хрен там!— мысленно я почти орал. — Эти
«Витя. Сделай, как я говорю. Не задавай сейчас вопросы. Иди мойся, ложись. С каждым днем ты будешь понимать больше и больше. Обещаю».
Он впервые назвал меня по имени. Не «пацан», не «придурок». Именно — Витя.
От этого стало как-то не по себе.
Я выматерился вслух и двинул к жилому корпусу, а то стою, как идиот, спиной вытираю кирпичи.
Здесь, как всегда бывает в это время, наблюдалось вечернее оживление. Кто-то бродил по коридору и жалобно просил дать списать домашку, кто-то ржал и бесился. Со стороны учебной комнаты доносился громкий, немного драматичный голос — Клоп репетировал свое выступление на Дне благоденствия. Ему поручили читать какой-то до блевотины патриотичный стих.
Самое забавное, даже внезапное сумасшествие Кабана не смогло перебить мою новую «популярность» — пока я шел по первому этажу и поднимался на второй, к спальням средней группы, мне навстречу попадались воспитанники, но каждый из них при виде моей физиономии резко сдвигался к стене и отводил взгляд.
Зашибись, Кабан ловил невидимых тараканов, крушил столовку, раскидывал в разные стороны церберов, но его никто не боится. Я всего лишь находился рядом со Штыком, и меня уже записали в серийные убийцы.
Дотопал до своей спальни, толкнул дверь. Внутри было пусто. Всё правильно — до отбоя ещё час с лишним, пацаны отрываются кто как может перед сном. В рамках дозволенного, конечно. Думаю, большинство сидит в комнате отдыха, где телек. Смотрят сериал, который крутят как раз в это время.
Достал из своего шкафчика полотенце, майку с трениками на смену, мыло в мыльнице, зубную щётку. Пасту тоже прихватил, хоть у меня она уже почти закончилась. Придется выскребать остатки. Новую выдадут только через два дня.
Душевая находилась в конце коридора. Помещение мрачное, с отвалившейся в некоторых местах плиткой. Восемь леек над восемью «пятачками». Никаких кабинок или занавесок — общая мойка, как в казарме. По вечерам тут обычно народу многовато, но конкретно сейчас не было никого. даже удивительно.
Я скинул одежду на скамейку, открыл кран.
Вода первые секунды была ледяная, потом пошла нормальной. По меркам Инкубатора — почти горячей. Значит, кочегар сегодня трезвый.
Встал под струю, дал воде смыть с себя всю грязь, пыль и тухлый запах карцера.
Внезапно вспомнил про то место, куда вошла «медуза». Опустил голову, уставился на свою грудь.
Кожа как кожа. Ровная. Обычная. Ни следа, ни синяка, ни ожога. Даже
Провёл ладонью — гладко. Надавил пальцем — не больно. Прижал сильнее — ни малейшего отклика.
Твою мать.
Не сумасшедший же я. Помню, как эта штука влетела в меня. Помню жар. А следа никакого нет. Хотя… Адекватность собственной башки до сих пор вызывала у меня вопросы. Забавно будет, если всего этого в реальности не существует. Ни бункера, ни медузы, ни Штыка с его кровоизлиянием, ни самого Инкубатора. Может, я уже лежу в дурке, пускаю слюни и все происходит только в моей голове. Типа живу в выдуманном мире, накаченный лекарствами.
Вышел из-под воды, прошлёпал к маленькому зеркалу — оно висело над раковиной, для тех, кто хочет побриться. Треснутое в правом верхнем углу, с зелёным налётом по краям. Стёкла обычно после душа запотевают, но работал только один душ, и пар до зеркала не добрался.
Всмотрелся в собственное отражение.
Ну я. Мокрые волосы, прилипли ко лбу. Круги под глазами. Скулы заострились сильнее обычного. За сутки, что ли, похудел? Или мне так кажется.
При этом что-то в отражении меня зацепило. Не глаза, не лицо. Что-то общее. Как будто картинка в зеркале была на секунду быстрее меня. Или на секунду медленнее. Поднял правую руку— отражение тоже подняло. Опустил — и оно опустило. Всё чётко.
Но ощущение искаженной картинки не уходило.
Отвернулся, протопал обратно под воду. Через полминуты снова оглянулся — резко, чтобы поймать момент. Отражение было на месте, все как положено.
— Точно звезданулся… — буркнул себе под нос.
Домыться постарался быстро. Одеться — ещё быстрее. Волосы вытер полотенцем как попало, натянул чистую майку и треники, старое сгрёб в кучу и отнес в прачечную. Она у нас тоже была. Небольшая комната с тремя стиральными машинами и сушилкой. Обслуживать свои бытовые потребности воспитанники должны сами.
Вышел в коридор и почти нос к носу столкнулся с Гнусом.
Он держал в руках мыльницу и полотенце, направлялся, видимо, в душ. Увидел меня, притормозил на пару секунд. Смерил взглядом с ног до головы — молча, оценивающе.
— Ты как, бро? — спросил Толик негромко, — Гляжу, бодрячком скачешь. Ну норм тогда. Главное не напрягайся сильно. Опасно для здоровья. Не дай бог что-нибудь произойдет, как со Штыком.
Он хлопнул меня по плечу и, не дожидаясь ответа, двинул дальше.
Я остался стоять в коридоре как последний кретин, глядя в удаляющуюся спину Гнуса
Что это было? Обычное любопытство или намек? Интонации вроде бы звучали вполне нормально, а вот взгляд…Слишком умный, что ли. Это при том, что Гнуса наделёким считали даже младшаки.
«Его надо ликвидировать — категорично заявил Голос — Он мне не нравится».
— Ага, — хмыкнул я себе под нос, — По твоей логике половину Инкубатора надо ликвидировать. Дай тебе волю, ты бы уже чертову кучу людей угандошил. Гнуса не трогаем. Хочу понять, что у него в башке…