Чтение онлайн

Соня поймала себя на том, что листает медленно, почти осторожно, словно от резкого свайпа кто-то из смазанных героев мог сорваться вниз, за край экрана. Последняя подборка вышла двадцать третьего июля. Подросток с ногами забрался на лавочку у дома, старушка застыла у мусорных баков, мужчина читает газету на остановке, два снимка уличных кошек на фоне заходящего солнца — и шестой снимок снова портрет.

Молодая женщина стоит на углу дома, в одной руке держит зажженную сигарету, другой роется в кармане вязаной сумки. Длинные волосы собраны в пучок, закрепленный шпилькой. Вечерний свет падает ей на лицо, подсвечивает гордой выделки нос. Соня с детства завидовала этому носу.

Ей достался мелкий и вздернутый, а Ольга в профиль была как грузинская княжна. И брови она не подкрашивала, а расчесывала. И губы блестели без всякой помады. И смотреть она умела спокойно и строго, даже если ее слепило солнце.

— Фильм-то включать или ты в телефоне залипла? — недовольно спросил Максим.

Соня с трудом подняла на него глаза.

— Ты чего? Бледная, будто призрака увидела.

— Не призрака. Ольгу.

Пока Соня собиралась на групповую сессию, Максим встревоженно топтался рядом — даже встречку пропустил, о чем ему напомнил недовольный звонок тимлида. Максим его раздраженно сбросил.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — все спрашивал и спрашивал он, а Соня никак не могла выбрать наряд, и эти вопросы ее жутко отвлекали.

Снаружи была типичная московская середина лета — то жара, то дожди, то пыльно, то душно. Соня примерила сарафан с красными ромбами по подолу, но он уныло повис на похудевшем теле.

— Сонь, ну серьезно, — не унимался Максим. — Зачем тебе идти? Там чужие люди абсолютно, ты точно готова? Может, Евсеевой сначала позвонить?

— Она сама меня туда и направила, — отмахнулась Соня.

Сарафан сменился хлопковыми брюками и топом на тонких бретельках. Стало лучше, хотя из зеркала на Соню все еще смотрела болезненного вида девочка с отросшей карешкой. Соня взлохматила волосы, накрасила губы блеском, накинула сверху легкий льняной халатик и натужно улыбнулась своему отражению.

Все это время Максим наблюдал за ней, опершись на дверной косяк.

— Евсеева сама меня в группу и направила, Макс, — повторила Соня, поднырнула под его руку и ткнулась лбом в подмышку. — Сказала, что мне полезно побыть среди людей, которые тоже проживают сложный период.

— Ты меня за дурочку не держи, пожалуйста, — попросил Максим, но голос стал мягче. — Ты туда не терапевтироваться идешь, а мальчишку этого за грудки взять.

Соня закрыла глаза. Фотографии, опубликованные в канале будущего согруппника, Соня листала до глубокой ночи. И от каждой по телу Сони разбегались липкие мурашки. На первый взгляд — ничего особенного. Просто фотки городской суеты, но в кадре постоянно мелькало что-то еще. Какое-то тревожное напряжение — от него хотелось проморгаться, закапать глаза, отвернуться и больше не видеть. Но Соня смотрела.

И Ольга. Без сомнений, на фото была Ольга.

— Не, ну похожа, конечно, — неуверенно протянул Максим, приближая изображение. — Но не прямо она.

— Прямо она, что, я сестру не узнаю, что ли? — возмущалась Соня, а внутри у нее подрагивало раскаленное предчувствие беды.

— Вы не так уж часто виделись… — начал Макс.

— Это она, — отрезала Соня и снова уткнулась в телефон.

Спорить тут было не о чем. В голове уже роились вопросы, которые Соне хотелось задать владельцу канала: где был сделан снимок? когда? зачем? говорил ли он с Ольгой или сфотографировал тайком? и что вообще это за снимки такие, если от них немеет кончик языка и глаза слезятся? Не писать же ему среди ночи в личные сообщения — нет, надо сначала присмотреться. И Соня отправилась спать в твердой уверенности, что завтра посетит встречу группы

и вызнает все, что нужно. Ей даже снилось, как она приходит в кабинет групповой терапии и находит Ольгу в дальнем шкафу, спрятавшуюся за ковриками для телесных практик. Соня давно не просыпалась в такой решительности, так что Максиму пришлось поцеловать ее в макушку и отпустить из дома вместе с обещаниями не наломать дров.

Об этих самых дровах Соня думала, разглядывая участников группы, собравшихся в кабинетике на Таганской. Солнце светило через высокие окна, в его лучах кружилась пыль, а пришедшие на встречу неловко отводили друг от друга глаза и теребили то часы, то кольца. Соня забыла про украшения, так что мяла длинный льняной пояс халата.

— Самое главное, о чем я хочу напомнить: встречи — это максимально безопасное пространство, где вы можете быть уязвимыми… — начал ведущий и картинно обвел зал большой ладонью; на левом мизинце сверкнула серебряная печатка. — Мы не будем оценивать друг друга и винить, мы не будем давать советы без запроса…

Он все говорил и говорил, но Соня его уже не слушала. Она отыскала среди присутствующих единственного человека, который был похож на аватарку ведущего канала. Мальчик — кажется, Егор — сидел поджав ногу. Он чуть отодвинул стул, нарушив четкие границы круга, и сразу стал отдельным от остальных. Несмотря на влажную духоту улицы, одет он был в темное худи и темные джинсы, даже капюшон на голову накинул. В пальцах у него тихонько поскрипывал пластмассовый кубик с крупными кнопками. Фиджет — зачем-то вспомнила Соня и попыталась перехватить взгляд мальчика, но тот упорно смотрел в пол.

— Возможно, кто-то хочет высказаться первым? — спросил тренер. — Просто расскажите, как вы себя чувствуете, что вас сейчас беспокоит.

По залу растеклась густая тревога и ломкая, как ранний лед на лужах, неловкость. Соня забарахталась в них, запереживала еще сильнее и первой не выдержала.

— Давайте я попробую, — выпалила она.

Егор поднял на нее взгляд и тут же отвернулся, но это было хоть что-то. Соня набрала побольше воздуха и продолжила:

— Меня зовут Соня, мне тридцать, у меня пропала сестра. — Слова сами собой полились из нее, словно бы долго уже собирались, а она и не заметила. — И кажется, что я должна быть в ужасе, и я в ужасе, конечно, но еще я очень злюсь. Потому что Ольга, так звали мою сестру… — Соня сказала это раньше, чем подумала, испуганно посмотрела на остальных: ее внимательно слушали. — Зовут, конечно. Ольгу так зовут до сих пор, но она просто невыносимая.

И дальше Соня припомнила сестре буквально все, что пришло на ум. Как любой звонок от Ольги означал, что с ней снова случилась беда. Как мастерски она выкручивала нервы, то выпрашивая поддержку, то обвиняя родных, что Ольга для них как чужая. Какое ослепительно белое пальто на ней было, как кричала она в трубку на притихшую Соню, будто бы та лично была виновата во всех ужасах вокруг. Как гнобила Ольга любую попытку жить комфортно и спокойно и как это потом не мешало ей одалживать десять тысяч до зарплаты с возвратом, Сонь, и не возвращать — никогда не возвращать.

— И ведь дело не в деньгах. — Где-то в этот момент Соня начала плакать. — Дело в том, что она всегда только брала, но ничего не предлагала взамен. И обвиняла, постоянно меня обвиняла, что я сибаритка и ленивая капиталистическая фроня. Что за слово такое — фроня?

— У меня так бабушка называла тех, кто не умеет огород полоть, — тихонько ответил мужчина лет пятидесяти с лицом грустного сенбернара. — Хотя сама всю жизнь в городе жила, какой огород вообще?

Соня утерла лицо протянутой кем-то салфеткой и закивала.