Провалы
Шрифт:
— Мам, ну, значит, укатила уже, — сказала Соня. — Ты же ее знаешь.
«Ты же ее знаешь» было главным семейным определением Ольги. А еще: у нее все не слава богу. Или: Ольга, ну как обычно. Мама всхлипнула — коротко, будто ей не позволяли плакать по-настоящему, и Соне стало стыдно.
— А если с ней что-то случилось? — выдохнула мама. — Не могла же она просто уехать и даже не сказать, когда возвращается?
Могла, подумала Соня. И уже так делала. Потом выяснилось, что она влюбилась в алкаша-музыканта и поехала за ним в тур, закончившийся в ночлежке под Петербургом. Соня не стала об
— Хорошо, мам. Давай поищем Ольгу вместе. У меня, кажется, был номер телефона ее работы — попробую узнать, появляется ли она там. Ключи от квартиры у тебя остались? Тогда возьми их и поезжай к Ольге. И позвони мне, когда откроешь дверь. Надеюсь, Ольга не поменяла замки. И не заложила недвижимость в счет чужих долгов…
— Ну что ты такое говоришь? — начала мама, но Соня не стала дослушивать, сбросила звонок и вышла из кафе.
У перекрестка Соня долго ждала зеленый свет, слушая шум стройки, и ей казалось, что под этим шумом есть другой — низкий, почти неразличимый гул. Она еще раз оглянулась на руины. На секунду в просвете между двумя экскаваторами ей померещились седые волосы. И рука с длинными худыми пальцами, что тянулись через пылевое облако. Но Соня моргнула, и все исчезло. Уже в лифте она достала телефон, чтобы найти номер салона красоты, где последние полгода работала Ольга. На экране мигало неотложное предупреждение трекера привычек: вы забыли принять лекарства!
— Черт, — пробормотала Соня и скрыла уведомление.
Ольги нигде не было. До ночи Соня вызванивала ее коллег — по трем последним местам работы: ПВЗ очередного маркетплейса, «Шоколадница» у метро и салон красоты почти у самого дома, где жила Ольга. В этой квартире — старенькой двушке в доме, построенном в начале восьмидесятых, — Соня прожила первые девятнадцать лет своей жизни, а потом познакомилась с Максимом и быстро съехала к нему в соседний район. А там и мама в третий раз решила выйти замуж, так что Ольга стала единоличной владелицей жилья. Ольга — и ворох ее нескончаемых проблем.
Соня как попугай повторяла одни и те же реплики в трубку, и с каждым звонком все больше теряла терпение.
— Добрый вечер, извините за неожиданный звонок, меня зовут Соня Немова, у вас работала моя старшая сестра Ольга Захарова, помните? Ага. Я никак не могу выйти с ней на связь, может, вы мне поможете? Ага, тоже ничего про нее не слышали? А давно? Ага. Если вдруг она появится, вы не могли бы сразу сообщить? Хорошо, спасибо. Да, на этот номер. Да. Извините за беспокойство. До свидания.
Максим наблюдал за Соней с нарастающим беспокойством, и от этого по комнате разносился вибрирующий гул. Спустя час Соня не выдержала и выпила пропущенную таблетку. Ей стало сонно и глухо — самое то, чтобы сообщить маме: Ольга не появляется на работе уже дней десять — кажется, ее и правда нет в городе.
— Что же нам делать? — спросила мама и начала шумно сморкаться в платочек.
Замки Ольга не поменяла, так что мама без труда зашла в ее квартиру. Все вещи были на месте — телевизор, старенький ноутбук, кофемашина, которую Соня подарила сестре к сорокалетию. В ванной у зеркала была разбросана косметика, словно Ольга спешила на встречу и оставила после себя небольшой бардак. Зимняя одежда в шкафу, немытая посуда после завтрака, две пустые бутылки вина в шкафчике под раковиной. Мама перечисляла все это монотонным голосом, обходя квартиру дочери.
— Даже постель не заправила, представляешь? — Почему-то
— Мам, это все как-то тревожно звучит, — наконец сказала Соня, перехватила испуганный взгляд Максима. — Думаю, нам надо обратиться в полицию. Я не знаю, что делают в таких случаях… В «Лизу Алерт» еще обязательно надо позвонить.
— Какую Лизу? — не поняла мама.
— Это поисковой отряд. Волонтеры, которые ищут пропавших людей.
Максим пересел на диван поближе к Соне и начал искать контактный номер отряда, а Соня слушала, как мама плачет, стоя в пустой квартире Ольги, и даже завидовала сестре. Больше всего Соне хотелось убежать ото всех подальше. Но, как обычно, она только удерживала свое раздражение, пока Ольга брала и исчезала на самом деле.
На следующий день они уже развешивали объявления о пропаже Ольги по всему району. Белый фон, оранжевая рамка, огромными буквами: «Помогите найти человека», а сверху — фотография Ольги. Куратор поиска попросил выбрать самый актуальный снимок. Но Соня смогла отыскать только кадр из прошлого декабря. Они вместе заехали к маме перед праздниками с подарком, на который Ольга так и не скинулась. Оправдалась срочным сбором для собачьего приюта, но Соня отмахнулась — забей. А потом они втроем пили чай с домашним печеньем и даже не поссорились ни разу. Маме настолько шел платок, который Соня выбрала для нее, что захотелось сделать пару совместных фоток. На одной из них Ольга смотрела прямо в камеру — темные строгие глаза, длинные мягкие волосы, легкая улыбка, свитер с высоким горлом. Соня в который раз удивилась, как же они не похожи, словно бы в них были только разные отцы и ничего не примешалось от общей мамы.
Теперь вырезанная из этого фото Ольга смотрела на прохожих и требовала внимания. Соня выходила из дома, пешком шла по маршруту двух станций метро и оказывалась среди стареньких хрущевок, высоких деревьев и милых двориков, как с картинок Москвы времен восьмидесятых. Строгий взгляд Ольги разрезал пространство, Соня шла мимо плакатов о поиске, и ноги начинали заплетаться. Ей самой хотелось сорвать объявления, чтобы Ольга больше не смогла следить за сестрой с фотографии.
— Предположу, что это все-таки чувство вины, а не рациональный страх, как думаете? — спросила Евсеева, когда Соня пришла к ней на прием после очередной бессонной ночи.
— Я думаю, что моя сестра пропала, и я схожу с ума от тревоги за нее.
Евсеева покивала, но задумчиво, и Соня приготовилась к контраргументам.
— Возможно, я сейчас захожу на территорию фрустрации, — начала Евсеева, поправляя очки. — Но мне видится важным подчеркнуть, что на сегодняшней сессии мы говорили о том, как вам сложно поддерживать маму и контейнировать ее переживания, как вас триггерят объявления о пропаже сестры, но при этом вы постоянно возвращаетесь туда, где они развешены. Все это, — Евсеева слегка улыбнулась Соне, — видится мне абсолютно валидными переживаниями. Но важно заметить, что при этом вы не говорите о страхе за судьбу вашей сестры…
Соня сжала подлокотники кресла, щеки тут же вспыхнули, пересохло в горле.
— Вы меня стыдите?
— Нет, я вас не стыжу. — Евсеева покачала головой. — Я предлагаю вам отделить ваши собственные переживания от переживаний, навязанных вам представлениями о том, как надо переживать.
Дышать стало полегче, но Соня все равно глянула на стену, где висели часы. До конца приема оставалось пять минут.
— Хорошо, я подумаю об этом, спасибо, — быстро проговорила она и потянулась за сумкой.