Чтение онлайн

— Соня, еще одна рекомендация, если позволите. — Евсеева поднялась, обошла Сонино кресло и принялась ворошить бумаги, разложенные на столе; кажется, Соня первый раз видела ее в движении. — Я предполагаю, что ухудшение вашего состояния может быть связано с некоторой социальной депривацией.

— Депривацией? — Соня взяла телефон, чтобы перевести оплату, смахнула пять непрочитанных сообщений от Максима. — Мне, наоборот, хочется поменьше общаться с людьми.

— Типичный симптом тревожного расстройства, помноженный на неизвестность из-за пропажи близкого родственника. — Евсеева нашла нужную брошюру и вернулась к Соне. — Эту группу поддержки ведет мой коллега, все ее участники проживают схожий с вашим опыт. — Она помолчала. — Иногда просто

рассказать о том, что у вас болит, бывает целительно. Поверьте мне.

Соня спрятала брошюру в сумку и вышла из кабинета, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Ни в какую группу поддержки она, конечно, не собиралась. Она злилась на Евсееву, пока стояла под обжигающим душем. В это время на улице собиралась гроза, и жара стала липкой и плотной, но Соню все равно бил озноб. Она подставляла горячей воде то один бок, то другой, а потом села на дно ванны и обняла себя за колени. От таблеток снова начало мутить — может, потому что она забывала их выпить, потом вспоминала и пила сразу все пропущенные. Мутная голова постоянно клонилась задремать, Соня барахталась в сбивчивых мыслях, не могла ни за что зацепиться. А тут еще идиотская группа помощи! Сидят там и сопли на кулаки наматывают: о, я вас так понимаю, о, мне это так откликается, боже, со мной происходит точно такое же говно. Соня сплюнула, вода унесла слюну в слив.

В двери завозились ключом, и в прихожую зашел Максим, потоптался в коридоре, ушел в кабинет, наверное, открыл ноут и проверил почту. Соня почувствовала его усталость и тревогу, зажмурилась и опустила голову под струю, бьющую из крана.

— Соня! — донеслось через шум внутри и снаружи. — Сонь, я зайду?

Пришлось выключать воду, отодвигать шторку, еще крепче прижиматься животом и грудью к коленям. Максим зашел в ванную и сел прямо на коврик рядом с ней. Соня потянулась и провела мокрыми пальцами по его щеке — от усталости он был будто пыльный. Всю коммуникацию со следователем по заявлению о пропаже Максим взял на себя. И контроль за бурной деятельностью, которую развернула мама вместе с поисковиками, — тоже. Сказал: давай я позабочусь обо всем этом, а ты позаботишься о себе, хорошо? И Соня согласилась, потому что ее накрывала паника от одной только мысли, что придется идти в отделение полиции.

— Есть новости? — спросила Соня, чувствуя, как стремительно к ней возвращается озноб.

— Ага.

Максим поймал ее руку, прижал к своим губам, посидел так немного, но от ее разгоряченной кожи у него быстро запотели очки, которые он иногда надевал, сидя за компьютером. Пришлось вытирать их краем футболки. Пока он возился, Соня старательно и глубоко дышала, не давая панике снова утащить ее на шершавое дно. Наконец Максим выпрямился и сказал:

— Короче, по заявлению нашему подняли базы с продажей билетов и нашли, что Ольга покупала два в Стамбул на двадцатое июля. Один на свое имя, второй — на еще какое-то, тут пока без подробностей. Я только по Ольге инфу выбивал полдня, пришлось маму твою в отделение притащить, она им такой концерт устроила, ты бы видела… Короче, она, скорее всего, улетела из страны с каким-нибудь мужиком очередным, как и собиралась. А вам отзвониться забыла. Вот.

И отвел глаза, будто это он был виноват, что Ольга оказалась способна уехать без предупреждения. Соня прислушалась к себе, но не распознала ни удивления, ни обиды — просто ей мгновенно стало очень скучно, а еще больше — грустно. Невидимая Ольга обернула ее серой тряпкой и оставила лежать в углу, пока сама кормит орущих чаек на берегу Босфора и пьет крепкий кофе из маленькой чашечки — или чем-то там еще занимается, сбежав в Стамбул.

— Розыск не закрывают, отправили запрос в консульство — въезжала ли Ольга, где сейчас находится, — но кажется мне, что она легко могла свалить на месяцок. Как сама думаешь?

Соня повела плечом — по нему скатились остывшие капельки.

— Наверное, да. А поисковики чего?

—

Сворачивают активные мероприятия, у них протокол такой. Если не подтвердится, что Ольга выезжала из страны, тогда продолжат.

— Мама расстроилась?

Соня забыла телефон в сумке, а сумку — в спальне, а спальня сейчас была в параллельной реальности, так что проверять мессенджеры Соня не спешила.

— Не смогла до тебя дозвониться, — вздохнул Максим. — Так что дозвонилась мне и была кра-а-айне многословна в своем возмущении.

Соня перегнулась через бортик ванны, дотронулась губами до щеки Максима, зашептала ему на ухо:

— Спасибо тебе большое. Я тут совсем расклеилась, а ты все взял и сделал, всех собрал, все устроил. Ты невероятный, Макс, спасибо тебе. И прости, что я такая никчемная. Я соберусь. Я обязательно соберусь…

Она уже плакала и сквозь эти слезы слабо улавливала, как нежность от поцелуя сменяется в Максиме сначала возбуждением от близости ее голого тела, а потом — усталым сочувствием из-за слез. И от этого Соня заплакала еще сильнее. Максим отстранился, утер ей лицо, поднялся с коврика и чмокнул Соню в макушку.

— Очень ты даже кчемная. Вылезай давай, сушись, я пока еды закажу. Может, поешь вкусного — и тебе полегчает. Вот бы, да?

Пока они ждали доставку с едой, Соня нашла в сумке брошюру Евсеевой. На цветастой распечатке были изображены люди, сидящие на стульях в кругу. По заблюренному фону шел пригласительный текст: Групповая терапия для тех, кто пережил утрату близких! Безопасное пространство, конфиденциальность, возможность ассимилировать травматический опыт в кругу тех, кто проходит через схожие обстоятельства. От формулировок стало смешно, но усталость, с которой Максим утирал ей слезы, испугала Соню достаточно, чтобы она отсканировала куар с контактами организатора и написала ему приветственное: «Добрый вечер, вас мне посоветовала психиатр Татьяна Евсеева, есть ли свободное место в группе поддержки?»

Соня не успела впихнуть в себя кусок пиццы, как ее уже добавили в чат с другими участниками группы и пригласили на первое собрание — завтра, в семнадцать ноль-ноль: возьмите с собой тапочки, в зале принято разуваться, но пол холодный. Из чатика Соня тут же захотела удалиться и мучилась этим желанием, пока Максим выбирал кинцо на вечер.

— Может, ужастик какой-нибудь? — предлагал Максим и сам себе отвечал: — Хотя какие тебе ужастики, и так не спишь ни фига.

Соня неопределенно мычала в ответ и листала список участников группы. Всего их было двенадцать, она — тринадцатая. Две тетки с фотками котиков на аватарках, мужчина лет сорока пяти в темных очках, россыпь юных девочек, для которых терапия, наверное, еще одно модное занятие в ряду с пилатесом и сайклингом. Соня одернула себя — от собственной едкости закололо язык.

— Психологических драм нам и дома хватает, — продолжал Максим. — Романтическую комедию, может? — и добавил вполголоса: — От романтики я бы не отказался.

«Может, тогда порнуху уже посмотрим?» — хотела огрызнуться Соня, чтобы прервать череду его намеков, но сдержалась.

Тыкнула в аватарку мальчика-подростка в темном худи, прочитала описание профиля — Егор, 16 лет, фотограф. И ссылка на канал. Соня подняла глаза — Максим только начал войну между телевизором и стриминговым сервисом, который никак не хотел запускаться. Прошла по ссылке и начала листать посты. Мальчик Егор снимал город и собирал кадры в подборки по шесть штук: дворы с разрытой детской площадкой, обрубленные культи тополей, пустые столики летних террас под мутным небом. Все фотографии — немного смазанные, с лишним воздухом по краям. Под каждой выборкой короткие подписи: «район Сокольники», «утро», «после дождя», «без людей». Но люди все-таки были — точнее, не прямо люди, скорее силуэты, обрывки, случайные образы: спины, профили, отражения в витринах и лужах. И снова странные подписи: «задержка», «тишина», «не подошел».