Прокаженные
Шрифт:
Проказа съедала его тело, как моль, и тело было похоже на гнилую одежду: едва только зашивалась одна дыра, как рядом возникала другая. Тело расползалось. Он подолгу и молча смотрел на Олю, сидевшую с ним рядом, — замкнутую и молчаливую, и ему становилось жаль самого себя.
– Вот тебе и выздоровел, — криво усмехнулся он, — вот тебе и город и новая жизнь…
От болей он не мог заснуть. По ночам стонал, ворочался на своей койке.
Тогда Оля поднималась, подходила к нему и усаживалась рядом. Она мазала язвы мазью, прикладывала к ним
Так проходили недели. Однажды Касьян почувствовал облегчение. Он начал спать, к нему вернулось спокойствие. Боли начали понемногу утихать. Доктор Туркеев сказал: дело идет к улучшению. Действительно, спустя полторы недели Касьян поднялся, и снова у него появилась надежда: ему опять захотелось говорить о городе, о будущем.
Один раз, когда он так мечтал, ободренный начавшимся облегчением, Оля сказала ему:
– Знаешь, у меня, кажется, уже ничего не болит.
Касьян не понял.
– Что не болит?
– Туркеев говорит, что я — почти здоровая. Язвы уже зажили, и пятна ушли.
– Язвы зажили и пятна ушли? Почему ушли? — продолжал он недоумевать.
Наблюдения доктора Туркеева действительно кончились тем, что он констатировал выздоровление Ольги. О чем говорило это выздоровление неизвестно; действительно ли проказа ликвидирована или только притаилась сказать было нельзя. Ясно только, что микроскопическое исследование не нашло палочек Ганзена, язвы зажили окончательно, и Оля выглядела совершенно здоровой.
Первый, кто захлопотал по этому случаю, был Протасов.
Явившись к ней с поздравлениями и своими записями, он осыпал ее множеством вопросов, которые должны были пополнить его наблюдения и подкрепить известные ему «выводы». Протасов остался весьма удовлетворен ее ответами. На прощанье он спросил:
– Значит, скоро выпишетесь? Куда думаете ехать? Оля вскинула на него изумленные глаза и ничего не ответила.
Выписаться… Такая мысль до сего времени ей не приходила в голову. Что ей теперь надо делать? Протасов, сам того не подозревая, поставил мучительный вопрос. Действительно, как же ей быть? Выписаться или оставаться? Нет, конечно, нет. Не то и не это. Что же? Впрочем, зачем она пойдет «туда»? Ведь с ней Касьян… Разве в ее силах бросить его одного, такого несчастного, такого больного?
А он смотрел на нее тихими, радостными глазами и повторял:
– Видишь, Ольга, я говорил тебе, что мы выздоровеем… Обожди, и я подымусь… Мы уедем. А ты все не верила…
В жизни Касьяна и Ольги все продолжало идти по-прежнему, по-старому, но Касьян начал терять покой. Однажды ему показалось, будто Оля должна уйти от него, будто она готовится к уходу, но скрывает свои намерения, а она уйдет от него тайно, ночью, когда он будет спать. Впрочем, он спать не будет, он будет караулить ее… Конечно, он знает: Оля уйдет, ибо надежды на его выздоровление — вздор и больше ничего.
По ночам Касьян внезапно просыпался и тревожно шептал:
– Ольга, Ольга, ты тут?
И,
Один раз он проснулся и почувствовал, что Ольги в комнате нет. Было темно. Касьян осторожно поднялся с койки, подошел к кровати жены и ощупал ее. Кровать была пуста.
– Значит, ушла, сбежала!
Он упал на койку, обхватил голову руками и зарыдал.
– Даже не попрощалась… Тайком, как будто я стал бы удерживать…
– Чего ты плачешь? — раздалось около.
Он поднял голову и в дверях заметил Ольгу.
– Ты что ж это?.. — прошептал он, стыдясь своих слез. — Разве ты не ушла?.. Не уехала… А я думал…
– Куда мне уходить?
– Разве ты не собираешься туда?
– Туда?
Она закрыла дверь и, войдя в комнату, опустилась на койку.
– Чего ты мудришь, Касьян? Почему ты не спишь? Кого караулишь?
– Ольга, милая… — сказал он после долгого молчания. — Ты вот что…
Может, тебе жалко оставлять меня одного?.. Может, ты уходить не хочешь потому, что меня одного бросать жалко?.. Так не надо… Ты уходи. Я, может, тоже выздоровлю, может, и я уеду отсюда, а если нет, — ну что ж, значит, так суждено. А тебе зачем губить свою жизнь?
– Разве ты хочешь, чтобы я ушла?
– Хочешь — не хочешь, а оставаться тебе тут незачем. Какая тут жизнь — "ленивая смерть". Ничего больше.
С той ночи они никогда больше не говорили об этом, Касьян перестал караулить ее. Он понял: если Оля надумает уйти, то уйдет. А может быть, они по-прежнему будут жить вместе? Разве плохо жилось им все эти годы?
Впрочем, об уходе думала и Оля. Она не помнила, чтобы когда-нибудь у нее появилось непреодолимое желание покинуть лепрозорий. Она никогда не думала о городе. Ее не тянуло туда, потому что у нее там ничего не осталось.
Но мысль, что она — здоровая и отныне она имеет право на свободу, время от времени толкала ее туда, к людям.
И вот совсем неожиданно она ощутила желание уйти. Больные стали казаться ей неприятными, особенно взгляды, которые они с жадной завистью останавливали на ней. Здоровая! Ее потянуло обратно в тот мир, с которым она рассталась так спокойно, даже с некоторой враждебностью. Ее стало интересовать будущее. Но было жаль Касьяна — первого, единственного человека, подарившего ей то, о чем она не смела даже мечтать. И вот теперь — уйти, бросить?
Эти два чувства боролись в ней долго и безнадежно. Она не знала, какое из них сильнее, — то ли, что обещало свободу, или это, обрекавшее на тоску и безысходность.
В поселке все были убеждены: она уйдет. Об этом говорил Протасов, доктор Туркеев и даже Касьян. Значит, так должно быть… Чего еще ждать?
Касьян теперь редко разговаривал с ней, а если и говорил, то только о том, что ей надо уйти. Почему она медлит? Впрочем, он говорил одно, а глаза его — совсем другое. Они таили тоску, они обращались к ней со страстным и мучительным зовом: "Я не хочу…"