Чтение онлайн

Схватив за подбородок, он закинул мою голову назад и жадно целовал, проникая теперь уже языком в рот. Неожиданно прервав поцелуй, он прошептал мне в губы:

— Ты тонула в блаженстве с тем, кто тебя обесчестил, Миналь. — Следующий поцелуй стал горьким на вкус. — Эти стены стали свидетелями того, как ты желала меня — того чудовища, что надругался над тобой. — Стыд смотрел на меня из отражения в его глазах, а поцелуй стал клеймом сказанного. — Будешь желать меня каждый раз, когда видишь, вспоминать эту ночь. Будешь, проходя мимо, рисовать в фантазиях, как я прижимаю тебя к себе. И при этом будешь испытывать к себе отвращение. Презирай теперь себя, Миналь…

И

Таяз ушёл…

Упершись руками в пол, я сидела словно в трансе. Потом очнулась, будто ото сна. Поднялась и выбежала из ванной, словно из огня. Прикрывая тело руками, оперлась о стену и, сползая по ней, упала на пол. Рыдала; слезы падали на мрамор. Он был прав: я презирала себя…

Теперь я ненавидела ещё и себя.

Таяз.

Вчера я окончательно ее сломал. Видел пустой взгляд, горькие слезы; умоляя, она перестала быть собой. Миром стала для нее эта комната, в которую никто не входил, кроме меня. Ее никто не видел, с ней никто не говорил. Даже в купальню она ходила только со мной, и то это всегда выливалось в близость. Боль через наслаждение познала Миналь, а я беспрерывно шептал, что она желает чудовища.

“Ты извращена, Миналь, — говорил я ей. — Желать насильника — это не в натуре даже блудниц”.

Я вошел к ней, и она тут же подскочила с кровати, попятилась назад. Боялась, что вновь возжелает меня. Я бросил взгляд на стол рядом с дверью: еда на подносе была нетронута. Слуги доложили, что вот уже два дня Миналь ничего не ела. Значит, это была моя победа! Принцесса заплакала, и я замер на мгновение — мне стало ее жаль? Но тут же я осекся: ведь мою сестру ее брат не пожалел! Я приблизился к ней — так её желал. Эти ночи с ней были настолько хороши, как ни с кем и никогда. Поначалу думал, что это из-за мести, но нет — ее красота и стан свели меня с ума. “Нет, это месть, Таяз. Никаких чувств”, — приказывал я себе.

— Миналь… — Я нежно коснулся её щеки. Настой заставлял пить сразу — ведь потом у меня и вовсе туманился разум рядом с ней. Её губы дрожали, ноги подкашивались; не было у нее больше сил.

— Не надо, умоляю! — взмолилась вновь Миналь.

Страстным поцелуем ответил я на её мольбу. Трогал, обнимал, целовал — я знал, как нужно делать приятно. Принцесса вновь таяла: Миналь было хорошо, она меня хотела, и того, что я мог сделать с ней. Её стоны заполняли всю комнату. Это была необъяснимая для разума грань: когда желаешь сближения и при этом считаешь себя неправильной, испытывая отвращение к самой себе. Я взял её прямо так, прижимая к себе спиной, — моего терпения не хватило даже на пару шагов до кровати. Задрав подол ночнушки, я придвинул ее к стене, нежно обнимая, как свою драгоценность. И тут началась моя власть над её телом. “Проклятое наслаждение”, — каждый раз говорил я. Эти толчки в неё были моим пленом. Кто тут власть? Я или она? Прильнув к её шее, вдыхал аромат, и эта эйфория становилась огнем на поле боя. Она сжигала, заставляя меня гибнуть, как воина, павшего перед красотой богини. Нам было хорошо. Пик настал для обоих ярким блаженством; дрожащие тела стали единым целым. Я молчал — сейчас в мире была белая тишина…

Мне, как обычно, одного раза стало мало, и всё пошло по новому кругу.

— Ты же желаешь меня, Миналь? — Сев на тахту, я усадил её на себя, заставляя тереться чувствительными местами о мою плоть. Заведя запястья назад, завязал их — прикосновения Миналь выбивали меня из равновесия. Она стонала, была на грани; я дарил ей сегодня столько ласки. Горечь рисовала узоры на её лице. Если бы она только знала,

какими ночи бывают с мужчиной, то поняла бы, что мои стоны — это наслаждение от близости с ней. Осознала бы, что не просто так целую языком там. Поняла бы, что столько наслаждения не дарят просто так. В её королевстве, в высших домах, сближение имело смысл как продолжения рода, нежели утехи для наслаждения. И оттого она ещё больше считала себя порочной.

— Я не должна! — простонала она обессиленно.

О, боги, как я её сейчас возжелал! Я начал целовать грудь, языком играя с самой чувствительной точкой.

— Но хочешь! — Больше хотел, конечно, я; был на грани, хотел взять её прямо сейчас. Губы скользили по нежной коже; страстными поцелуями я одаривал её. Пальцы вновь играли с ней, притом что ритм не останавливался.

— Хочу… — прошептала она, извиваясь так соблазнительно.

Я вошёл в неё, издав такой протяжный стон, что и сам диву дался. Пальцы скользили по её коже; она была прекрасна. “Сестра врага…”, — мелькнуло у меня в голове.

— Двигайся, принцесса, — держа Миналь за бедро, я заставлял двигаться в ритм.

Она так быстро вошла в него, что я откинул голову назад, — теперь она сама доставляла мне удовольствие. Я уже корил себя за этот раз; кинжалы с точностью вонзились в сердце. Ведь я знал, что буду вновь это шептать, и сейчас самому было горько портить это наслаждение. Когда мы оба были на грани, я начал говорить:

— Помнишь, Миналь, у тебя между ног текла кровь — настолько я с тобой был жесток, а твоё тело этого не чувствует. — В доказательство я сделал несколько глубоких толчков. Она ответила приятными стонами, в которых смешались две грани. — А что теперь между ними? И это делаешь сама ты… Это больное наслаждение, принцесса. Неправильное желание к чудовищу.

Она начала лить слёзы.

— Это неправильно. Ты неправильная, и желания твои неправильные. Ты будешь всегда желать меня — того, кто сломал твою жизнь, лишил тебя будущего мужа, не рождённых детей, семьи. — Я начал очень ритмично двигаться, насаживая ее сильнее; наступившая нега тянулась, словно мёд. Миналь, плача, стонала; вновь наслаждение смешалось с горечью.

Выйдя из нее, я упивался тем, что испытал. Она, сползая по моим ногам, упала на пол, рыдая на коленях, а я шептал себе, как сладостно отмщение.

— Тебе теперь всегда будет плохо без меня…

Я ушел, обернувшись лишь на пороге. Она, разбитой вазой, валялась на ковре, испытывая муки.

В моём сердце из ниоткуда появился камень; тяжёлый груз тянул к земле. Я пустился прочь к себе, в покоях метался подобно льву в клетке.

— Где облегчение? А-а-а! — Я ломал всё, что попадалось под руки, крушил на пути, разбил все зеркала. В отражении был монстр.

Там был я…

— Это месть, Таяз. Она — никто, одна из многих.

Вновь могила сестры — тут всегда легче. День ее кончины — день, когда на моих глазах Араф ее опорочил, а после жестоко убил. Я всё видел сам, поэтому мстил, желал потушить эту агонию, а она горела еще ярче.

А на следующий день — разъяренная Айдин…

— Я уезжаю в зимний дворец. Заберу с собой Дилю и Миналь.

— Она тебе не принадлежит. Не посмеешь, — мой тон был твёрд и холоден, как всегда.

— Посмею, ещё как! Иначе я расскажу Диле, какой ее любимый дядя — монстр. Поведаю, кто ее любимую принцессу довел до такого состояния. — Её крик оттолкнулся от стен злым эхом.

— Ты не сделаешь этого! — Грозный страх кричал во мне.

— Если преградишь завтра мне путь — узнаешь! — Ее черные глаза стали темнее смолы; такой злой я не видел ее никогда.