Чтение онлайн

— Если царь позволит, то конечно, Диля, — я посмотрела на него. Мои розы теперь наверняка напоминали нам обоим ту ночь: мне — мой позор, ему — его месть.

Диля посмотрела на него, а тот, улыбаясь, закивал головой. Я присела рядом с ней и начала ладонями делать плавные движения. Красная энергия, кружась, создала большой алый бутон. Стебель был длинным, как и хотела Диля. Она радостно запрыгала, аккуратно взяв цветок, и начала кружиться, напевая какую-то детскую песенку.

— Сделай ещё одну, для дяди! Пусть у нас обоих будет! — потребовала она. Я вновь посмотрела на мужчину; тот вперил в меня недовольный взгляд.

— Я не люблю розы! — выпалил Таяз.

— Любишь! — грозно произнес тонкий голосок, сопровождая

слова таким же взглядом.

— Хорошо, люблю! — заявил царь.

Я опешила, пытаясь внешне ничего не выдать. “Вот так просто? Одно слово, один взгляд? Разве жестокие люди делают так?”

— Ура! У дяди тоже будет! — радостно прыгала Диля.

Я вновь создала цветок, поменьше, хотя он заслуживал лишь сухой стебель. Протянула его повелителю. Он сжал челюсть и нерешительно потянулся к розе. Из-под манжеты выглянул вновь этот страшный шрам. “Интересно, откуда у него они?” Внутренне я корила его: “Без стыда берёт вновь то, что принадлежит мне. Теперь, наверное, всегда будет так: все моё — его, а у меня — ничего…”

Покои оказались очень роскошными и просторными, как и моя комната в Зирии. Думать о маме и Лейле я стала чаще; тоска по ним росла, подобно корням старого дуба. Казалось, с тех пор прошли годы, которые бесконечно сменяли друг друга. Они тоже скучали по мне, я это знала.

Сев на кровать, я обвела комнату взглядом. Зелёный цвет окутал всё спокойствием, сквозь шторы проникал солнечный свет. Две тахты, на два тона темнее, одеяло, балдахин и ковер, похожий на листья дерева, дополняли убранство. “Мне нравится”, — пронеслось у меня в голове. Наз выделили комнату там же, где жили другие служанки.

Все эти дни было спокойно, а самое главное — я не видела Таяза! Радуясь, я достала из шкафа платье. Настроение было хорошим. Я рассмотрела красное платье: на шелке были вышиты замысловатые узоры, расшитые черными бусинами, на поясе и манжетах — кружева. Я украсила волосы заколкой. К обеду меня пригласила госпожа; на террасе мы вели непринужденные беседы. Она являлась полной противоположностью своего брата. Её душа была светла, как лучик солнца, но, судя по рассказам, в гневе она была весьма небезобидна. Боги, наверное, даровали мне её — она пробивалась светом в черные глубины моей души. Но вскоре Айдин была вынуждена покинуть дворец: заболела их единственная тётушка, жившая на другом конце Царства.

И вновь я осталась одна. Узнала много нового: оказывается, Таяз был хорошим и справедливым царем, и слуги клялись, что и человечность у него была такой же. Я бы, конечно, поспорила, если бы могла.

Этим вечером я направилась освежиться.

— Наз, дальше я сама. Жди здесь, я не буду запирать дверь.

Я вошла в купальню. В ее центре находилась большая напольная ванна, уходящая углублением в пол. Пар слегка окутывал всё пространство. По разным сторонам стояли несколько деревянных скамеек. На таком же столике — стеклянный кувшин, рядом стаканы, фрукты в вазе. Я стянула с себя платье и обмоталась льняным полотенцем. Вошла в воду и присела; она доходила мне по грудь. Стала натирать себя мочалкой, водить ею по рукам. Дверь за спиной, скрипнув, отворилась. Я, не оборачиваясь, спросила:

— Наз, что-то случилось? — тихо и спокойно.

— Да, Миналь, пожаловал я! — Голос Таяза прошелся по мне холодными мурашками.

Я обернулась. Он шёл, расстегивая рубашку, затем стянул её с себя. Я вновь скользнула взглядом по его телосложению: лава цвета кожи, будто горячее обжигающее. Собранные в пучок волосы — шагал уверенно и важно. Таяз потянулся к поясу брюк. Я отвернулась, прикрыв глаза. “Неужели меня снова ждет это?” Опять та ночь маленькими отрывками закружилась в мыслях. Звук его шагов в воде заставил волосы встать дыбом. Прошло несколько секунд — и вот его тело уже за моей спиной, вновь так близко.

— Ты думала, что избавилась от меня? Как

бы не так. Мне никто не может запретить брать то, что я хочу. Царь желает твоего тела, Миналь. — Голос у самого уха внушал страх.

— Ты снова будешь жесток? — слова вырывались наружу дрожащим шёпотом.

— Теперь это ни к чему. Целью был первый раз — для безграничной муки. Если через боль мне не суждено услышать твою мольбу, то я услышу её по-другому. Хороший воин вовремя меняет стратегию.

Таяз приблизил к моим губам флакон с настоем и влил жидкость в рот. Она проникла в меня горечью того, что будет дальше. Потом, выбросив пузырек, он коснулся пальцами моей шеи, откинул пряди волос, спустился ниже, оголяя тело от ткани. Ладони задержались на груди; одна скользнула вниз, рисуя невидимые линии моего унижения. Остановившись между ног, пальцы едва проникли внутрь. Я задрожала; ужас вновь сковал меня. Впускать его в себя снова не было ни сил, ни желания. Он приподнял меня, вынуждая встать на колени.

— Хочешь знать, что будет сегодня? — тихо прошептал он.

— Моё унижение через ваше отмщение? — выдохнула я.

И тут его пальцы задвигались, касаясь самых мягких, и чувствительных мест. Меня одолел озноб, словно от лихорадки; волнение окутало как туман.

— Ты познаешь наслаждение, моя Миналь… — Пальцы нежно проникали в меня, а другие скользили по телу, спускаясь под воду к бедрам и обратно, сжимая грудь, касаясь шеи. От страха хотелось плакать, убежать, если бы были силы. Но я была беззащитна перед ним. А тем временем нарастало странное, приятное чувство. Ужас, словно утренний туман, куда-то отступал, а непонятное наслаждение, как первые лучи на рассвете, проникало в меня. Я хотела противиться, но не могла. Когда его палец, усиливая натиск, проник глубже, я и вовсе растворилась в этих ощущениях. Тело, абсолютным предателем, откинулось назад; голова упала на его плечо. “Тебе должно быть противно, Миналь, он же мерзавец!” Как можно ощущать что-то приятное от прикосновений ненавистного человека? Но разум отступал…

Таяз, управляя моим телом, опускал его ниже, насаживая на свои пальцы. Я кусала губы, молясь не издавать стон. Он раздвинул мои губы пальцами.

— Твои стоны наполнят эту купальню…

Царь был прав: они наполнили пространство, как горячий пар. Я осознала, что теперь двигаюсь сама, не дожидаясь его. И тут он вынул пальцы и перестал касаться меня. Я открыла глаза; стыд прилил к щекам. Приподнимая мое тело и целуя шею, он шептал:

— Это не конец, моя принцесса…

Его горячая плоть оказалась между моих ног. Проклятье! Вновь все горело, когда он начал водить ею, касаясь самого сокровенного. Страх плел свою паутину, разум взывал ко мне. Ненависть, витая рядом, нашептывала своё.

— Не надо! — взмолилась я, чувствуя, как во мне растет отвращение к самой себе. — Умоляю…

— Я буду нежен… — простонал Таяз, возможно, предвкушая, как вновь окажется во мне.

Проникая медленно и осторожно, он заполнил меня. Эта нежность убивала сильнее, чем жестокость. Дальше я уже мыслить не могла. Меня не было здесь; я витала в самых неимоверных наслаждениях. Он повелевал моим телом, впивался в него. Если бы он не держал меня, я бы упала; его ладонь, сжимавшая бедро, усиливала ритм. Мои стоны лились рекой; океаны наслаждений заполнили меня. Его поцелуи были шелковыми тканями, они касались всего, до чего могли дотянуться. Губы так и не сомкнулись — так долго из меня вырывались эти звуки. Последние рывки, самые сладостные, разлили тягучую эйфорию, заполнив каждую клеточку. Я беспомощно тонула, меня затопило во всём этом. Тело мужчины — крепкое, сильное — касалось моего. И почему-то эти мысли стали приятны. О боги, его пальцы… Моё имя вырывалось стоном из уст Таяза. Наши тяжёлые, прерывистые дыхания слились воедино, как и тела, содрогающиеся на пике. Я обмякла, совершенно потеряв силы, и, когда все закончилось, сползла по его телу вниз.