Чтение онлайн

Время и жизнь — почему так часто, эти понятия становятся равноценными, ложась на чаши весов Судьбы?

Подбежал Филиппов, приволок еще два лотка. Растерянно заозирался, не зная, что делать дальше.

— Пригнись, — махнул рукой Чекунов, — не торчи как столб.

Рокот и лязг нарастал, но из-за ослепляющего света фар невозможно было определить, что же там надвигается на их позицию. Осталось, наверное, метров сто, и немецкий наводчик наверняка уже видит удаляющийся к лесу тягач… Анохин пригнулся еще ниже, правая рука с зажатым спусковым шнуром

пошла назад, выбирая свободный ход…

Пушка прыгнула назад, чуть-чуть не придавив колесом Семена. Вспышка дульного пламени на мгновение осветила дорогу, тут же что-то взорвалось, но Чекунову было не до того.

..Рывком рукояти открыть затвор, увернуться от дымящейся гильзы. Что-то кричит Анохин — но, выхватив из рук красноармейца снаряд, тут же отворачивается… Семен кидается к Филиппову, который уже протягивает следующий унитарный выстрел. Правильно, это снова шрапнель… На секунду у Семена проскальзывает сожаление, что вместо этой пушечки образца 1927 года, у них нет орудия из его батареи из 1944 года. С 57-мм противотанковой пушкой ЗИС-2, немцев не пришлось, бы, подпускать так близко.

Снова рявкает пушка. Сошник лафета, движимый откатом, взрывает дерн. Горячая, (и когда только успела накалиться?) рукоять затвора — на себя! Снаряд — Анохину! На дороге что-то, похоже, горит…

Иван, трясущимися руками, подает следующий выстрел, подтаскивает лотки с боезапасом ближе…

Выстрел! Лязг выброшенной гильзы. Капитан отпихивает подаваемый снаряд, кричит. На белом лице зияет черный провал рта. С трудом, слова пробиваются через вязкий звон в ушах Чекунова:

— Картечь, картечь давай!

Картечь, это плохо. Значит пехота уже рядом… Шаг в сторону, положить шрапнельный на землю, выхватить из лотка нужный заряд, развернуться, протянуть Анохину…

Выстрел!

— Снаряд! — орет Анохин. Затвор уже открыт, не успел Семен. А капитан видать уже в азарт вошел. Выхватывает чушку прямо из рук Чекунова, бросает в казенник.

Выстрел! В небе догорают осветительные ракеты. Что-то немцы перестали их пускать. Опасаются свою пехоту обнаружить?

Выстрел!

— Аа, мать вашу! Не нравится! — капитан, яростно оскалившись, приподнимается над щитом орудия. Семен, плюнув на всякую субординацию, тянет его вниз:

— Капитан, твою не так! Что, жить надоело?!

Анохин пытается отшвырнуть его, приходится повиснуть всем телом, чтобы заставить капитана присесть за щит.

— Капитан, слушай меня, капитан, — Семену приходиться орать прямо в ухо Анохину, — уходить надо! Пока немцы нас минометами не накрыли! Сейчас, еще разок пальнем — и все! Как раз, тягач в лес уйдет!

— Не кричи, не глухой, — неожиданно спокойно отзывается Анохин, отстраняя от себя Чекунова. — Не уйдем мы уже никуда. Вон, посмотри сам.

Не очень доверяя его странному спокойствию, Семен, тем не менее, отпускает капитана. И осторожно высовывается из-за орудийного щита.

На дороге, метрах в семидесяти от их позиции, черным гробом застыл корпус немецкого полугусеничного бронетранспортера.

Моторный отсек раскрылся в разные стороны изломанными лепестками бронепанелей — шрапнельный стакан, поставленный "на удар", вскрыл машину как консервную банку. Горючее, вытекшее из пробитого бензобака, весело полыхает вокруг машины, подсвечивая валяющиеся тут и там трупы пехотинцев. Чекунов мысленно присвистнул. Да уж, дал капитан жару.

Только вот свет фар, там, дальше по дороге, не позволяет Семену порадоваться меткости Анохина. Да и лязг слышится весьма характерный. Танк…

Пламя пулеметных выстрелов практически не видно, но железный град, секанувший по щиту пушки, говорит сам за себя. Чекунов откатился обратно, прислонился к лафету. Анохин повернул к нему голову:

— Ну, что, видел? Эта горящая железка нас подсвечивает. Хрен мы дорогу перескочим. Положат враз…

Капитан вытер лицо рукавом шинели, заученным жестом поправил фуражку. Снова покосился на Чекунова:

— А ты здесь что делаешь? Тягач, кто повел?

— Андрей. Он выведет. С Фирой вместе, — на Семена накатилось обреченное спокойствие. Может и вправду, не нужно ничего делать? Подождать пока танк подойдет, выстрелить — авось гусеницу собьем… А дальше, то что?

К ним подполз Филиппов:

— Товарищ капитан, что дальше будем делать?

— Стрелять будем, — рявкнул Анохин, — пока не сдохнем! Ясно?!

— Так, это, товарищ капитан — снарядов всего три штуки осталось…

Ответом на его слова был минометный разрыв, вздыбивший гравий на дороге. Это было то, чего подспудно ждал Семен. Немцы решили не рисковать техникой, а просто накрыть позицию одинокого орудия минометным огнем. Для них это было абсолютно безопасно, ведь стреляющая настильным огнем "полковушка" не могла достать минометы, стоящие на закрытой позиции. Наверняка, капитан Анохин это понимал. Но и просто ждать смерти он не хотел:

— Снаряд!

И тут на Семена накатило. Не опыт старшины Чекунова, не четыре фронтовых года, подсказали выход. Желание выжить, долг перед людьми, что надеются на него, помогли найти решение:

— Капитан, бей шрапнелью под бронетранспортер. Если пламя хоть немного притушим — сможем уйти.

Анохин матерно выругался. Идея была идиотской. Но других не было. Разрывы минометных мин ложились все ближе. Осколок уже вспорол покрышку колеса. И капитан решился. Ствол орудия опустился вниз, выцеливая некую точку возле передка бронемашины.

Выстрел! Фонтан гравия и песка, поднятый взрывом 76-мм снаряда обрушился на растекшуюся лужу горящего бензина, сбивая и гася пламя…

Вот только этот же выстрел обнаружил позицию пушки для башенного стрелка немецкого танка. Опытные руки аккуратно подвели риску прицела, туда, где только что блеснула вспышка выстрела, щелкнула кнопка электроспуска и 50-мм фугас покинул канал ствола пушки танка Pz III…

Семен нагнулся, чтобы принять следующий снаряд из рук Ивана, но не успел. Сильнейшим ударом его отшвырнуло в сторону…