Потомство (Стая)
Шрифт:
Хорошо хоть голова не болела. На всякий случай он вспомнил про аспирин, но, едва сев в постели, тут же почувствовал, как голова поплыла, и сразу смекнул, что это сказывается не до конца выветрившееся спиртное.
Глянул на часы - стрелки не дошли еще даже до четырех часов. Впрочем, какой уж теперь сон...
А ведь, если разобраться, он и выпил-то в первую очередь для того, чтобы покрепче заснуть.
Мэри наверняка бы осудила его поведение - осудила, но потом все же поняла бы. Но сколько же накопилось всего, что надо было передумать, сколько одиночества, которое предстояло перебороть
Пенсия, когда ты живешь со своим самым старым и самым верным другом, это одно; пенсия, и все, конец, - это совсем другое.
Он снова услышал стук, но в данном случае это был уже не сон. Определенно, стучали в дверь. И тут же понял человека, стоявшего по другую сторону от двери. Настойчивый тип.
– Придержи лошадей! Иду!
Питерс поднялся с постели. Голый старик с отвислым животом.
Он прошел к шкафу, где лежали трусы, потом к вешалке - за брюками. Кто бы ни стоял там, за дверью, этот человек его услышал, поскольку стук прекратился.
Но кому он понадобился в пятнадцать минут пятого утра? Друзья, собутыльники?– их было немного, да и наведывались они теперь все реже и реже. Половина поумирали, остальные разъехались кто куда.
В последние годы в Мертвой речке жили одни незнакомцы.
Да разве еще вот он. Ну хватит, расчувствовался; может, слезу еще пустишь?– подумал Питерс.
Нытик, - пронеслось в голове.
В Сарасоте у него был брат, который не уставал нахваливать тамошние места. Они вдвоем с женой жили в домике на колесах, имели ветряную мельницу и располагались примерно в миле от Сиеста-Ки. Как-то он наведался к ним - и убедился в том, что они и вправду отнюдь не чувствовали себя одиноко. День и ночь приезжали какие-то знакомые. Мимо постоянно сновали люди, стрекотали мотоциклы - кто с сердцем, кто с сосудами, а все двигались, шевелились и видели, как его брат со снохой сидят в тени навеса над крыльцом собственного дома и попивают пивко.
А еще ходили на танцы, играли в гольф, посещали рестораны, клубы, участвовали в общественной жизни и даже давали обеды.
Нет, это было не для него.
Первой причиной была жара.
Он был человеком, которому нравились разные времена года. Голые деревья в январе и зеленые в мае. Даже зима, когда наступали холода, да такие, что по утрам на улице подчас невозможно было сделать первый вдох, от разгоряченного тела валил пар, а потрескивавшие в печке дрова ласкали твой слух.
У брата же во Флориде тебя всегда и повсюду поджидала жара. Та самая жара, которая треть года была в общем-то даже приятной, вторую треть - в чем-то докучливой, но в последнюю вызывала у тебя такое ощущение, словно сидишь в паровом котле. Или продираешься сквозь испарения своего собственного тела.
Вторая же причина заключалась в том, что он никогда не считал себя очень уж общительным человеком.
Иногда в жизни Питерса наступали такие моменты, когда ему казалось, что он даже порадовался бы встрече с другой женщиной. О, во Флориде с этим не было бы никаких
У него же не было склонности даже к тому, чтобы сейчас вот идти и открывать эту чертову дверь.
Питерс накинул банный халат, сунул ноги в шлепанцы и зашаркал через комнату. Как и всегда, он забыл оставить включенным свет на крыльце, а потому только сейчас щелкнул выключателем и распахнул дверь.
– Вик!
Передним, залитый лучами желтого света, и в самом деле стоял Вик Манетти. Позади него, опершись спиной о патрульную машину, маячил еще один полицейский, но с такого расстояния Питерс не мог разобрать, кто именно это был.
Манетти был у них "новеньким". Вот уже более двух лет занимая пост шерифа Мертвой речки, он для большинства здешних жителей по-прежнему оставался "новеньким" - а все потому, что прибыл сюда из Нью-Йорка, и к тому же был не из местных.
– Извини, Джордж, что разбудил.
– Да ладно, ничего.
Он уважал этого парня. Время от времени они встречались с ним за кружкой пива в Карибу, и Питерс рассказывал ему, как жил их городок в "те" времена - это чтобы парень лучше почувствовал обстановку. В целом у него сложилось впечатление, что Манетти был очень даже неплохим полицейским спокойный, рассудительный, и впридачу ко всему, старательный. А для такой дыры, каким являлся их городишко, этого было более чем достаточно.
Но сейчас, стоя в дверях и глядя на шерифа, Питерс поймал себя на мысли о том, что никогда еще не видел парня таким расстроенным.
– Джордж, мне надо с тобой переговорить, - сказал он.
– Я так и понял. Зайдешь?
– Вообще-то я надеялся на то, что ты поедешь с нами.
Питерс сразу понял, что Манетти лихорадочно перебирает в мозгу, как бы получше объяснить свою просьбу, пока наконец не нашел то, что ему требовалось.
– Мне бы хотелось, чтобы ты взглянул на кое-что. Лично для меня. Ну, что-то вроде экспертизы.
– Экспертизы?– Питерс не смог сдержать улыбку. В Мертвой речке подобное слово приходилось слышать нечасто.
– Но только сразу предупреждаю - картина довольно отвратная.
Именно в тот момент у Питерса возникло некое чувство - возможно, сработало это самое слово, экспертиза, - однако в мозгу его словно вспыхнула лампочка, которая подсказала, что он уже знает, на что намекает Манетти.
И все же ему удалось заставить себя понадеяться на что-то лучшее.
– Я сейчас, минутку.
Он снова зашел в дом, скинул халат и шлепанцы, отыскал в шкафу аккуратно сложенные брюки и рубашку - даже несмотря на выпивку, опрятность оставалась такой его чертой, на которой Мэри, будь она жива, наверняка бы настаивала особо, - и вынул из-под кровати башмаки. Потом прошел в кухню, открыл холодильник, вынул картонную упаковку с апельсиновым соком и сделал несколько глотков. Затем направился в ванную, где сполоснул лицо и почистил зубы. Глянувшее из зеркала лицо вполне тянуло на все его шестьдесят шесть лет, а может, и поболее того.