Чтение онлайн

Дюра даже знала, что вызывает величественную пульсацию линий, и это знание принесло ей много пользы: у Звезды был спутник далеко за пределами наружной корки - планета, шар, похожий на Звезду, но меньше и легче, - который вращался, невидимый, над их головами, притягивая вихревые линии, словно невидимой силой. И, конечно же, за планетой - детские мысли вернулись к ней непрошеными, как обрывки ее затянувшегося сна, - за планетой были звезды ур-людей, невероятно далекие и навсегда невидимые.

Дрейфующие вихревые линии в обычное время были такими же стабильными и надежными, как пальцы какого-нибудь дружелюбного бога; люди, воздушные свиньи и другие свободно перемещались между линиями, бесстрашно и без какой-либо опасности...

За исключением

случаев сбоя.

Теперь, по ту сторону ее растопыренных пальцев, вихревая решетка заметно смещалась, поскольку сверхтекучий воздух стремился выровняться с отрегулированным вращением Звезды. Нестабильности - огромные параллельные ряды ряби - уже величественно шествовали по всей длине линий, неся весть о новом пробуждении Звезды от одного полюса к другому.

Фотоны, испускаемые линиями, пахли тонко и остро. Надвигалась вихревая буря.

Место для сна Дюры было примерно в пятидесяти человеческих ростах от центра нынешнего лагеря человеческих существ, там, где магполе казалось особенно плотным, успокаивающе безопасным. Теперь она начала двигаться в сторону сетки. Извиваясь, взмахивая конечностями, она почувствовала, как по ее эпидермису пробежал электрический ток; и оттолкнулась руками и ногами от невидимого, упругого сопротивления магнитного поля, как будто это была лестница. Теперь, полностью проснувшись, она обнаружила, что ее переполняет запоздалая тревога - тревога, к которой примешивалось чувство вины за свое опоздание, - и, скользя по полю, она растопырила перепончатые пальцы рук и заколотила ими по воздуху, пытаясь разогнаться еще больше. Нейтронная сверхтекучая жидкость составляла большую часть объема воздуха, так что ее руки почти не испытывали сопротивления; но она все равно цеплялась за воздух, ее нетерпение росло, она искала утешения в деятельности.

Вихревые линии скользили теперь по ее полю зрения, как сны. Рябь неслась огромными ровными цепями, как будто вихревые линии были канатами, которые раскачивали гиганты, расположенные в туманах полюсов. Когда волны бились мимо нее, они издавали низкий, прохладный стон. Амплитуда волн уже достигала половины человеческого роста. Клянусь храбростью Болдера, подумала она, может быть, этот старый дурак Адда на этот раз прав; может быть, это действительно будет самое худшее.

Медленно, мучительно медленно лагерь превратился из отдаленной абстракции, мешанины движения и шума в сообщество. Он располагался вокруг грубой цилиндрической сетки, сделанной из сплетенной древесной коры и вытянутой вдоль линий магнитного поля. Большинство людей спали и ели привязанными к сетке, и вся длина цилиндра представляла собой лоскутное одеяло из связанных вещей, одеял для уединения, щеток для чистки, простой одежды - пончо, туник и поясов - и нескольких жалких свертков с едой. С веревок сетки свисали обрывки незаконченных деревянных изделий и флажки из необработанной кожи воздушной свиньи.

Сетка была шириной в пять человеческих ростов и длиной в дюжину. По словам людей постарше, таких как Адда, ей было по меньшей мере пять поколений. И это был единственный дом примерно для пятидесяти человек - и их единственное сокровище.

Когда Дюра приблизилась к ней, пробираясь сквозь цепляющееся магнитное поле, она внезапно взглянула на хрупкую конструкцию объективным взглядом - как будто она не родилась в одеяле, привязанном к ее грязным узлам, как будто она не умрет, все еще цепляясь за ее волокна. Насколько это было хрупко: какими жалкими, какими беззащитными они были на самом деле. Даже когда она приблизилась, чтобы присоединиться к своему народу в этот трудный момент, Дюра чувствовала себя подавленной, слабой, беспомощной.

Взрослые и дети постарше мотались на сетке, распутывая узлы, на которых их пальцы казались карликовыми. Она увидела Эска, терпеливо ковыряющегося в секции сетки. Дюре показалось, что он наблюдал за ее приближением, но в этом трудно было быть уверенным. В любом случае, Филас,

его жена, была с ним, а Дюра старалась не смотреть в ту сторону. Тут и там Дюра могла разглядеть маленьких детей и грудных младенцев, все еще привязанных к сетке веревками разной длины. Каждый ребенок, оставленный на привязи работающими родителями, братьями и сестрами, был маленьким, плачущим комочком страха и одиночества, тщетно сопротивляющимся своим привязям, и Дюра почувствовала, что ее сердце разрывается от сочувствия к каждому из них. Дюра заметила девушку Диа, которая была на последнем месяце беременности своим первым ребенком. Работая со своим мужем Муром, Диа вытаскивала инструменты и обрывки одежды из сетки и запихивала их в мешок; на ее раздутом обнаженном животе блестел пот. Диа была женщиной с маленькими конечностями, похожей на ребенка, чья беременность сделала ее только более уязвимой и молодо выглядящей; при наблюдении за ее нынешней работой, за каждым ее движением, пропитанным страхом, что-то шевельнулось внутри бездетной Дюры, желание защитить.

Животные - небольшое стадо племени, состоявшее из дюжины взрослых воздушных свиней и примерно такого же количества поросят - были привязаны внутри сетки вдоль ее оси. Они блеяли, их шум добавлял скорбный контрапункт к крикам и воплям людей; они сбились в кучу в центре сети дрожащей массой плавников, струйных отверстий и тел с выдвинутыми огромными чашеобразными глазами. Несколько человек забрались внутрь сетки и пытались успокоить животных, прикрепить поводки к их проколотым плавникам. Но демонтаж сетки шел медленно и неравномерно, как увидела Дюра, приблизившись, и стадо представляло собой массу панического шума, нескоординированных движений.

Она услышала голоса, повышенные от страха и нетерпения. Она поняла, что то, что издалека казалось разумно контролируемой операцией, на самом деле было не иначе чем беспорядком.

Боковым зрением она уловила что-то - движение, бело-голубое и отдаленное... Еще больше ряби в вихревых трубках, идущих с далекого севера: огромные, нерегулярные неровности, совершенно затмевающие небольшие неустойчивости, которые она наблюдала до сих пор.

Времени было мало.

Лог, ее отец, висел в магполе чуть поодаль от сетки. Адда, слишком старый и медлительный для срочной работы по разборке лагеря, завис рядом с Логом, его худое лицо исказилось кислой гримасой. Лог выкрикивал приказы своим громким баритоном, но, как уже могла видеть Дюра, это почти не влияло на координацию движений человеческих существ. И все же у Дюры было это странное чувство вневременности, отстраненности, и она изучала своего отца так, словно видела его впервые за много недель. Волосы Лога, прилипшие к голове, были смятыми и пожелтевшими; его лицо было маской, сквозь которую все еще можно было различить присущие Фарру округлые мальчишеские черты, но скрытые сетью шрамов и морщин.

Когда Дюра приблизилась, Лог повернулся к ней, его карие глаза расширились, мышцы щек напряглись.
– Ты не торопилась, - прорычал он ей.
– Где ты была? Ты нужна здесь. Разве ты этого не видишь?

Его слова прорвались сквозь ее отстраненность, и вопреки себе, несмотря на срочность момента, она почувствовала, как в ней нарастает негодование.
– Где? Я побывала в сердцевине Звезды в "ночном истребителе ксили". Как думаешь, где я была?

Лог отвернулся от нее с явным отвращением.
– Ты не должна богохульствовать, - пробормотал он.

Ей хотелось рассмеяться. Раздраженная им, собой, постоянными трениями между ними, она покачала головой.
– О, с этим прямо на Кольцо. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Теперь старый Адда наклонился вперед, открытые поры в его оставшихся волосах блестели от пота.
– Не уверен, что ты многое можешь сделать, - невесело сказал он.
– Посмотри на них. Какой беспорядок.

– Мы не успеем вовремя, не так ли?
– спросила его Дюра. Она указала на север.
– Посмотри на эту рябь. Мы не успеем убраться с дороги, прежде чем она ударит.