Потеряные
Шрифт:
Болтая, девочка не переставала отколупывать кусочки натеков и засовывать их в рот. Только немного погодя Рыся заметила, что Трава, как-то странно прищурившись уставилась на стену, по которой текла вода.
– Эй, ты чего?
– Блин, да ты не увидишь. Тут не темно. Эти грибы немного светятся, видеть я ничего не вижу, но вся стена зеленоватая, как в дальнем тоннеле, где папа ставил опыты с растениями.
– Почему грибы?
– Потому что. У мамы в книге такие описываются, которые растут в подземельях и светятся. Не помню, как называются. Эти, конечно, больше, и светятся ярче, наверное. Мама говорила, что на поверхности все было намного меньше, чем когда мутировали и растения и животные. Вот как мокрицы эти.
– Травка, а ты точно знаешь, что это безопасно есть?
– Ну, да…
– А откуда?
– Не знаю, запах съедобный, вкус, и про этих многоножек я тоже сразу знала, что они безопасные и ничего нам не сделают. Даже жалко ту, которую Пард пришиб.
Девчонки еще попромывали косточки грубияну Парду, похихикали
Глава 3
Неприятности
Тиру снился мучительно страшный сон. Это были подземелья, которых он не знал и не чувствовал, наполненные незнакомыми запахами и звуками, самыми жуткими из которых были чьи-то тихие, мучительные, приглушенные стоны, перемежающиеся с всхлипываниями. Вокруг явно была опасность, но он никак не мог понять какая, что пряталось в темноте и угрожало ему и спутникам страшной и неминуемой расправой. Он крутил головой, старался нащупать хоть что-то, но вокруг не было ни стен, ни живых существ, он был один и беспомощен, как никогда. Всегда вокруг были спасительные своды, на станции он знал каждый камешек, каждую ступеньку или колонну. Здесь не было ничего, и только чей-то сдавленный стон-плач продирал душу по-живому, вызывая чувство мучительной беспомощности, страдания, почти физического, выколачивающего слезы и заставляющего корчиться от беспросветного сострадания, переходящего в отчаяние. И тут он понял, что уже не спит, а чувство осталось тем же, и стоны действительно раздаются, переходя в приглушенное, мучительно подавляемое подвывание. Одним прыжком Тир оказался на ногах, попутно уловив, что хорошо выспался, и тело слушается его, как никогда, несмотря на затекшие со сна мышцы. Прислушавшись, он уловил вместе с плачем и мирное сонное посапывание многих носов.
– Эй, кто плачет, что случилось?
В ответ, словно то, что Тир проснулся, послужило разрешением, плач вспыхнул с новой силой, теперь уже громче, судорожней, и вскоре перешел в перепуганные, по-детски безутешные, стоны боли, страха и отчаяния. Тут уж зашевелились и остальные.
– Трава, Пард, что случилось, кто плачет?
– Тир сам чуть не заплакал от беспомощности, продвигаясь на звук и стараясь нащупать рыдающего товарища. Наконец, под рукой у него оказалась лохматая длинноволосая голова с неким подобием косичек на ней - Рыся. Тир присел на корточки, пытаясь одновременно прижать девочку к себе и осторожно определить наощупь, в чем дело. Дотронувшись до голых ног Рыси, Тир ощутил что-то липкое и страшно мягкое и, одновременно, плач девочки перешел в судорожный всхлип, и она изо всех сил вцепилась подростку в плечо, чуть не уронив его при этом. К своему облегчению, Тир услышал растерянные и сонные голоса остальных. Пард очухался первым и быстро включился в происходящее, благо всхлипывания плачущей Рыси не услышать уже было невозможно. Почти сразу подскочила Трава, но зрячие ребята потратили уйму времени на поиск фонарика и суету в потемках. Тир впервые почувствовал, что он слеп, и это не есть хорошо. Как то до сих пор ему это не мешало, но не в характере парня было предаваться унылым размышлениям, нужно было приспосабливаться. Он осторожно начал прощупывать ногу Рыси от вполне целого бедра, спускаясь к ступням. Чуть ниже колена нога Рыси дернулась, и она опять вцепилась ему в плечо, в предчувствии сильной боли. Плакать девочка почти перестала. Наконец-то ребята нашли фонарик и, перестав ругаться, подобрались к сидящим около стены Рысе и Тиру. Рыся, вся сжавшись, сидела, оперевшись спиной о неровную стену. При первом же взгляде на девочку становилось ясно, что дело плохо. Девчонки на станции носили короткие платья, и теперь было видно, что поперек ее ничем не прикрытых ног проходит страшная полоса голого мяса, синеватого по краям. Рыся опухла от слез и, возможно, от попавшего в кровь яда и выглядела ужасно. Тир, беспомощно обнявший ее за плечи, гладил спутанные волосы и что-то бормотал, по-видимому, утешительное.
– Что случилось?- напряженным и каким-то сдавленным тоном спросил Пард, и всем стало легче. Было понятно, что командует сейчас он.
Пока Трава быстро доставала и разворачивала свои мешочки, а Пард, хорошо обученный Рексом, делал укол универсального противоядия из портативной аптечки, дрожащая девочка сказала тихо:
– Это многоножка.
– Но она же не ядовитая, - опешил Пард.
– Это - другая. Я ее увидела мельком, она просто пробежала, а у меня ноги на проходе лежали.
– Сквозь всхлипывания слова перепуганной девочки было почти не разобрать, но ей хотелось говорить с друзьями, чтобы не чувствовать себя одинокой и виноватой, ведь они с Травой сами остались дежурить и не разбудили парней.
– Обезболивающее ставить? Здесь всего две ампулы?
– нерешительно спросил Пард. Тир вспомнил мучительные стоны и решительно сказал:
– Обязательно. Рану нужно промыть и перевязать, а Рыся и так неизвестно почему уже так долго терпит.
– Я боялась вас разбудить, - совсем тихо всхлипнула девочка.
– Какого черта не растолкали нас, когда спать захотели?
– втыкая иглу, раздраженно и не очень последовательно пробормотал Пард.
– Это, наверное, не мокрица, а какая-нибудь хищная многоножка, которая за мокрицами
– Ну, и что будем делать?- подал голос Тир, принимавший командование на себя каждый раз, когда нужно было принимать какие-нибудь решения. Пард предпочитал действовать.
Ребята долго молчали. Положение вновь представлялось страшным и безнадежным. Близнецы мирно проспали всю эту суету и продолжали дрыхнуть, толку от них было мало. Разве что эти четырнадцатилетние мальчишки, довольно сильные, хотя малоподвижные и избалованные, могли переносить хоть какой-то груз. Пард задумчиво глядел на сопящих близнецов и прикидывал что-то свое. Тир тоже хмуро что-то обдумывал, Трава молчала за компанию, поскольку с перепугу у нее никаких мыслей не было. К чести ребят, никто не ударился в истерику. Что делать с впавшей в беспамятство девочкой было не понятно. Не понятно было и что делать со страшными монстрами, которые, теперь все были уверены в этом, еще проявят себя. Помощи ждать неоткуда. До метро они так и не добрались, и вообще непонятно куда двигаться, где остальные станции. А, может, их станция - единственная уцелевшая? Эта мысль пришла в голову не первый раз, но паниковать было нельзя, нужно что-то делать. Выучка Рекса не прошла даром, пригодились и бесконечные тренировки, за которые старшие жители станции неоднократно ругали старого диггера, упрекая его в том, что он внушает ребятам ненужные мысли о путешествиях в тоннелях, и ролевые игры, где они должны были решать подобные задачи. Рекс не щадил ребят и задачи включали в себя и транспортировку тяжело раненного, и смерть одного из команды, и случаи разделения друг с другом и много чего. Вот теперь нещадная дрессировка, которая, впрочем, всем четверым очень нравилась, помогла. Близнецы в счет не шли, взрослые на станции подозревали, что у них что-то не то с головой. Обучению они не поддавались, потому что ничего кроме их самих, мальчишек не интересовало. Мама Травы говорила, что у них один мозг на двоих.
– Хорошо, подал голос, наконец, Пард, - будем рассуждать, как нас учил Рекс.- Первое - в чем проблема?
– Рыся тяжело ранена, и, возможно, умрет, там был яд, - сказала Трава и, не выдержав, бурно разрыдалась, стараясь делать это как можно тише. Пард, на время оставив обычный для него язвительный тон, обнял девочку за плечи и принялся успокаивать, не переставая при этом соображать.
Придавленный раненной Рысей Тир, добавил:
– Мы не знаем, как долго искать помощи, и есть ли она вообще.
– Здесь бродит много черт знает чего. Мы столкнулись пока только с двумя, а что будет дальше, вообще не ясно.
– добавил Пард.
– У нас мало оружия, нет еды, и практически кончились медикаменты.
Паника опять попыталась занять прочные позиции, но обученные ребята твердо решили не поддаваться.
– Что из всего этого самое важное?
– подытожил, как учили, Пард.
Почти хором ребята выдохнули:
– Спасти Рысю.
– Угу, легче сказать, чем сделать, - поежился Пард.
– Что у нас есть? Трава, у тебя осталась еще мазь?
– Нет, все вымазала только что - голос Травы опять прервался, но рыданий не последовало. Трава пыталась взять себя в руки. То, что истерика не выход из ситуации, Рекс вдолбил ребятам прочно.
– В аптечке одна ампула с обезболивающим, две с антиядом и 8 с антибиотиками, пока продержимся. Рекс говорил, что мы живучие, как кошки. Помнишь, когда я под обвал попал, выздоровел за 3 дня.
– Пард ощутил внезапный подъем сил.
– А у меня перелом за неделю сросся полностью, даже следов не осталось, - подтвердил Тир. Как не охраняли подростков на станции, те все равно умудрялись забираться черт знает куда и попадать во всякие опасные переделки. Но раны и переломы зарастали на них с потрясающей скоростью. Родители Травы говорили не раз, что на станции выжили те, кто пересилил себя и начал питаться плесенью. Дети с самого рождения плесенью не брезговали и трескали ее в неограниченных количествах. Возможно, поэтому способности к регенерации были у них повышенные. Когда на тренировках Рекс требовал выделить факторы, которые помогут добиться успеха, он всегда добавлял их устойчивость к болезням и ускоренную регенерацию. Это слово ребята знали хорошо. Вот и сейчас, несмотря на недавние события, ни у Травы, ни у Тира почти не осталось следов от последствий взрыва. А ведь раны были глубокими и болезненными.