Полынья
Шрифт:
Свинкин как сидел, так и остался сидеть.
– Это местное, - объяснил он.
– Для рыбаков... Видел, как лодку тащили? Гидровертолетом?
– Видел, какая лодка?
– Рыбацкая. Побитая вся.
Почувствовав беспокойство, Суденко встал. Филя выбежал за ним. Опередив, сбежал с трапа, понесся по коридору... Чем заняться? Вошел в салон. Там, на голубом пластике, были расставлены чашки и два зеленых чайника. Чай был еще теплый. Видно, Дюдькин сбежал не так давно... Налил чаю, намазал хлеб маслом и принялся есть, глядя на поселок, который раскачивался в овале иллюминатора, как дровяная баржа. Завтра все его мысли будут лишь о том, как в
Подъехала шлюпка с Масловым.
9
Маслова он не видел после их короткого разговора на спасателе. И если еще с утра Суденко воспринимал его как неодолимого противника, сражение с которым пытался отодвинуть напоследок, то к этому моменту страх перед Масловым стал проходить, притупившись ожиданием. Поэтому приезд водолазного специалиста не вызвал паники. Суденко даже был рад его видеть, как старого товарища, как гостя в своем доме. Только Маслов приехал хозяйничать, а не гостить.
– Наполеонствуешь?
– сказал он, быстро проходя, ставя свой желтый портфель и бегло, не присаживаясь, не подавая руки, оглядывая пост, который не любил из-за финансовых затруднений "Кристалла".
– Где мы можем поговорить?
– Можно в салоне, в каюте.
– Пошли в салон.
– Расчеты брать?
Маслов, посмотрев на Суденко, внезапно спросил:
– Ты где глаза потерял?
– Расчеты брать? По "Шторму"?
– Расчеты по "Шторму"? Обойдемся без них.
Вошли в салон, задвинули дверь стулом.
Маслов, опускаясь в капитанское кресло, придержал свои превосходные темно-синие брюки, чтоб не смять складку. Свое темно-серое пальто, не снимая, развесил полами на подлокотниках, чтоб не касаться линолеума. Сегодня на "Кристалле" не сказать чтоб было чисто. А Маслов хотел выглядеть в Маресале, как в Мурманске, на белом пароходе. Как ему удалось за весь день не забрызгаться? Один щеголь, помимо Маслова, уже в Маресале был: капитан Просеков. Но если Просеков, надевавший свой желтый охотничий костюм, выглядел необычно (как африканский лев во льдах), то Маслов, в отличие от него, казался в Арктике провинциалом.
– Отпускаю тебе на вопросы десять минут.
– Дашь деньги в счет отпускных?
– Могу дать...
– Он щелкнул замками портфеля.
– Тысяч пять.
– Согласен.
Маслов ссыпал пачки на стол. Расписался в ведомости. С одним вопросом было покончено.
– Что еще?
– Скажи про "Кристалл". Отряд утвердит договор с гидробазой?
– Будем рассматривать. Но я выступлю против.
– Почему?
– В порту он себя быстрее окупит как катер. Упадет в цене водолазный час. Портовики будут его брать без всякого. Зарплата возрастет.
– Зато работа станет копеечная.
– У меня другое мнение на этот счет...
Сделать "Кристалл" удобным для порта катеришкой было его заветным желанием. Забыв про лимит времени, Маслов принялся живописать портовое будущее "Кристалла", заменив на нем глубоководников подводными технарями, орудующими в доке, на укладке дюкеров, на установке бочек и вех. Не будет ни свихнувшихся капитанов, ни водолазов, страдающих мечтами, говорил он, роняя лучи от дорогих кристаллов, скреплявших крахмальные манжеты. А останутся настоящие пролетарии, подводные
– Больше вопросов нет?
– Нет.
– А у меня будет к тебе всего один...
– Маслов затянулся папиросой, и его лицо резко обозначилось скулами.
– Я понимаю: каждый волен что-то желать. Например, я бы хотел купить пыжиковую шапку... Кстати, они тут есть?
– Не скажу точно.
– Вот видишь: шапку ты в магазине не заметил. А погнался за кораблем в Полынью! Улавливаешь несоответствие? К тому же задался целью его поднять. Это просто пароходомания... Ты предлагаешь абсолютную бессмыслицу!
– А ты поинтересовался, что я предлагаю?
– Мне прожужжали уши! Ну, есть идея, согласен, хотя и не твоя. Самолетный принцип с классической формулой аэродинамики профессора Николая Евгеньевича Жуковского, применимой, кстати сказать, не только для авиации. У тебя используется обратное явление: движется не тело с крыльями, а поток тело неподвижно. Формула остается в силе.
– Значит, формула есть?
– Но дело как раз не в формуле, не в методе: как поднять и чем. Дело в принципе глубины, отрицающей любой метод. Идея совершенно неприемлема в воде. У тебя завязаны глаза. Хочешь, я тебе объясню, на пальцах?
– Как хочешь.
– Позволь! Ты лезешь напролом, ввел всех в заблуждение. Куда-то ходишь, что-то объясняешь. Тащишь команду неизвестно куда. А когда тебе хотят сказать правду, ты отвечаешь: "Мне безразлично"... Как это понять?
– Говори.
– "Шторм", если подходить к нему с той целью, какую поставил ты, имеет лишь один способ подъема. В теории он называется так: "Подъем корабля нагнетанием сжатого воздуха". Примерно так вы собирались поднять "Волну". А этот способ имеет свою формулу всплытия, которая выглядит так в грубом виде: q H - h, где q - корабль, Н - давление моря и h - давление воздуха внутри корабля. Сейчас, когда "Шторм" на грунте, давление моря и воздуха равны: H =h. Разница возникнет при всплытии. Давление моря будет падать, давление воздуха останется прежним. То есть статически будет нарастать: h при всплытии покажет глубину - тринадцать атмосфер, Н - будет на ноле. Теперь посмотрим на q - корабль. Любое надводное судно рассчитано на давление один-два метра глубины. Подъем кораблей с десяти метров - на сжатом воздухе предел.
– Ты упустил одно: "Шторм" в пузыре. Разница его не колышет. Нагрузки будут убывать одновременно.
– Ничего я не упустил. Сейчас оболочка слита с кораблем, но зто лишь видимость. Как только она ослабнет, произойдет деформация, разрушение. "Шторм" при подъеме должен быть закрыт, наполнен газом или воздухом. Это элементарно.
– Как же он уцелел при погружении?
– Я не хочу знать, как он тонул. Принимаю только факт: корабль сохраняет на дне видимость жизни. И разъясняю тебе действие сил Н и h при всплытии. Даже ребенок мог бы понять, а ты не хочешь.