Полынья
Шрифт:
Вдруг увидел "Кристалл", поворачивавший к причалу... Неужели окончили работу? Так обрадовался, словно увидел чудо. Пока добрался берегом, уехал Кокорин - его лицо промелькнуло в окне машины. "Кристалл" вообще казался пустым. Но у трапа его встретил Сара.
– Что случилось? Поставили на SOS?
– Запретили работать...
Опять началось! Можно было представить настроение Кокорина...
– Маслов передал, чтоб ждал вызова по рации.
– Добро.
– Ильин знаешь что отчудил? Полез в щель между пароходами, а они слиплись, как бруски...
– Что!
– Вылез, цел...
Юрка дал себе
Не то в глазах потемнело, не то изменился свет.
Суденко с удивлением посмотрел на берег с видом серых завалившихся лодок, возле которых недавно сидел, и на поселок, который как бы приобрел движение от больших туч. Низко свесясь, они стремительно накрывали его, цепляясь махрами за крыши домов, стоявших повыше на террасе. Сейчас эти дома, окрашенные в зеленый и фиолетовый цвета, казались кучкой линялых постирок, развешанных и забытых с лета.
Только угольная дорога была освещена, вся в отблесках машин, возивших фрукты.
Наклонились, услышав плеск: боцман Кутузов, стоя в лодочке, лавировал среди мусора и пустых бутылок.
– Больше хороших дней не будет, - объявил он, наслаждаясь последним светом на "Кристалле". Отточенным концом цепи, висящей на ватнике, как портупея, вскрыл банку желтого канадского пива, подобранную в воде. Желаете отметить праздник?
Пока они раздумывали, Кутузов выхлебал банку и начал историю, ведя ее от имени восточного человека: нелепо подделывая интонацию и произнося глаголы от женского лица. Речь шла о каком-то нерусском, который заходил на "Агат".
– "Я пришла, товарища Германа Николаича, чтоб вам кое-кого с "Кристалла" маленько подзаложить"...
– А Милых?
– спросил Андрей.
– "Ну, проходи"...
– Кутузов подержал банку, раздумывая, что делать с ней, и выкинул.
– "Капитана, - продолжал он рассказ, - пьет, старпома пьет, водолаза, боцмана - тожа"...
– А Милых?
– "А ты?" - "И я вместе с ними"...
Андрюха захохотал.
– Ты про кого рассказываешь, Валентин?
– спросил Суденко.
– Про Джонсалиева, - ответил Кутузов.
– Водолаза с ледокола.
– Джон! А чего пошел на нас к-к-капать?
– Видишь, какой...
– Вот сволочь!
– Андрюха не находил места.
Тут Кутузов случайно глянул на Суденко и до него дошло, что тот был на совещании.
– Жорочка, - проговорил он смиренно, - я тебе нужен зачем-нибудь?
– Когда понадобишься, скажу.
Кутузов отъехал.
Вызвали наверх: Маслов лично приедет на "Кристалл"... Сара был занят, разбирал карты. Не с кем было отвлечься. Выручил Свинкин, который мылся в каюте, при открытой двери. Под круглыми часами с красным крестом SOS висел его пиджак с медалью "За оборону советского Заполярья". Это для Суденко явилось новостью. Прошлый рейс вообще изменил его мнение о радисте. И так бывает на спасениях: приоткроется человек, когда он больше всего нужен, - и не обманет. Свинкин был вовсе не свинкин, несмотря
– Ты какой водой моешься? Холодной?
– А ты думаешь, я холодной воды боюсь? Если хочешь знать, - Свинкин напряг свой впалый живот, - я здесь зимовку провел, в Маресале.
– Серьезно?
– Суденко сел.
– Тогда три ледокола замерзло, - начал рассказывать радист, обрадованный гостю.
– А нам лед дырку сделал в топливном отделении. Потеряли сто пятьдесят тонн топлива... Первый раз дал SOS, когда на нас попер айсберг. Медленно, но уверенно. А тут сжатие - мы ни туда, ни назад. Тогда айсберг повернул чего-то и тюкнул в другой пароход - "Север", на угольке, типа "Ногина". "Север" в эфире кричит, а все ледоколы в реку ушли и замерзли в пресной воде. Пошли за "Севером", приходим: пароходика нет, ребятишки играют в футбол на льдине. Взяли их, попробовали назад своими силами - куда там! Лепик, командир вертолета, толстый такой, по четыре рейса делал в сутки. Говорит: "Я на вашем пароходике дачу себе построю..."
А что вертолет? Всего берет шесть бочек. Пока летит, три бочки израсходует. Подошло два трактора с большими санями: тридцать бочек! Остались из командиров - я и старпом с "Севера", сукин сын. Он меня потом проглотил в Измаиле.
– Как жилось вообще?
– Ночь проспали. Потом вышел, смотрю: день! Разбудил всех, поймал позывной Маресале: "Приходите". Ну, собрались: Ваня Кончик, здоровый такой, хохол. Голубев и я, шкет. И старпом, сукин сын. Морозик градусов под пятьдесят. Но с солнцем незаметно. Забыли сахару взять, пошли так. Поселок виден. Идем, Голубев говорит: "Я посижу". Сел рядом, гляжу: у него глаза на лоб, два зуба треснуло. Потряс его, не поднимается. Дело ясное: одного нету! Хорошо, что пурги не было. Потом Кончик сел. И старпом: "Хочу отдохнуть". А я шкилет, мне нормально. Хлебушек пососу, и дальше. Поселок прямо перед глазами. Гляжу: олени летят, среди домов. Силы напряг, а тут - в спину раз... Люди черные, вот с такими трубками! Один подошел к оленю, убил. Остальные олени стоят, смотрят. Напоили всех теплой кровью. А у них, в колхозе, еще лучше: русские учительницы, из Москвы. Старпом сразу взял в жены зам. директора. А потом в Измаиле списал меня с судна.
– В поселок не ходили?
– Не попали ни разу. Видим людей, чем занимаются... Пойдем - мимо.
– Рефракция?
– Что-то давило мозги.
Суденко увидел Филимона, который лежал под столом, положив голову между лапами и вывалив красный, как у лайки, язык.
– Взял на "Агате"?
– Они все равно уходят на юг, - ответил радист.
– Привезу дочке подарок.
– Да ты что? Через месяц вот такая огромная будет собака... Волк! Испугаешь ребенка.
– Тогда не возьму.
– А где Дик?
– С Просековым ушел, видел: шли от "Бристоля"...
– Свинкин глянул на пирс, придерживая брючки.
– С какой-то беременной женщиной сговорился бежать из столовой.
– С Настей?
– Ефимыч влюбленный, как слепой кабан.
– Радист вытер ладонью слезы. Он ее ребенка хочет усыновить, если будет девочка...
Куда он убежит, если Настя в больнице? Да она его сразу в море повернет! Слава богу, ушел с "Бристоля"...
С диспетчерской объявили: "Внимание на причале! Bыйти на связь для принятия штормового предупреждения"...