Чтение онлайн

— Это всего лишь град, любимая. Всего лишь град. Пойдем спать — выход на сегодня отменяется.

В полдень я спустился на второй этаж, в лавку к Бекону. На самом деле никакая это ни лавка, конечно. Квартира. Берлога, как в шутку её называли. На выкрашенной в серый цвет стальной двери свежая надпись: «Плачу мало — беру ВСЁ». Юморист, блин.

Я нажал на домофоне кнопку вызова. Из динамика запикало.

— Никольский, ты, что ли?

— Нет, ё. Снорк в кедах.

Вопрос Бекона, впрочем, был далеко не праздным. Только что отгуляла Волна — вполне может заявиться в гости новоиспеченный снорк. Вот жил здесь еще вчера какой-нибудь

Вася Пупкин, а сегодня вместо него тварь безмозглая. И что характерно — агрессивная. Помню, проф из лаборатории объяснял, почему так. Когда излучение Полигона окончательно ломает человека, изменяется не только тело. Психика тоже подвергается необратимой трансформации. И вот новорожденная тварь, как правило, напуганная и голодная, оказывается в изменённом мире. Разума у снорков, по сути, нет — есть начальная рассудочная деятельность да обрывочное мышление, и то лишь на ранних стадиях трансформации. А вот набор инстинктов присутствует во всей красе. И в первую очередь, инстинкт выживания. Проф утверждал, что человеческому существу на Полигоне не место: тут все эволюционные процессы взбесились, приспосабливая живую природу под постоянно меняющиеся погодные условия. Вообще говоря, Полигон — это большая лаборатория, кипящий котел, в котором проходят обкатку различные формы жизни. Человек тоже приспосабливается как может. Или погибает — естественный, понимаешь, отбор. Потому и спрашивает Бекон каждого посетителя, что снорки теряют способность говорить.

Наконец меня впустили. Квартира у нашего торговца четырехкомнатная, две оборудованы под склад. На полу — старый линолеум с потертым рисунком. Стены окрашены просто.

Мы вошли в рабочий кабинет Бекона.

— Принес чего?

Я выложил на большой железный стол три истраченных «вечных батарейки». Хозяин квартиры тут же сунул их в ящик возле стола.

— Как обычно?

— Как обычно.

На столе появились две литровые пластиковые бутылки с крупой, три пакета «Marine PRO» и пакет соли. И на том спасибо. Я сгреб всё в «сидор».

— Что нового слышно?

— Ширяевку мародёры пощипали. Несильно, так, с краешку. Две хаты погромить успели, пока ГБР не примчалась. А там от преступничков перья во все стороны полетели. Четверо сразу полегли, остальные дали копоти. Но хозяев хат все равно порешили.

Группа быстрого реагирования, то есть ГБР, при каждом поселке есть. Она что-то вроде охраны, милиции и маленькой армии в одном флаконе. Я, кстати, тоже в нашей ГБР состою. За это продуктовый паек полагается — неплохое подспорье, по нынешним-то временам. А вот то, что поблизости банда объявилась, очень плохо. Пусть и проредили её ширяевские, всё равно хреново. Знать бы, где залегли, да вбить в землю! Мечты, мечты…

— Ясно. Заказы есть?

— Корней злопакостника надо насобирать пучок. В обмен — пачка патронов. Идет?

— Идет, куда деваться?

Солнце остервенело жгло макушку и спину. На поясе болтался заказанный пучок корней злопакостника — пришлось немного поползать под широкими фиолетово-зелёными листьями, выкапывая их. Мерзкое растение злопакостник, очень мерзкое. Мутировавший чертополох под три метра в высоту, с во-о-от такенными чуть загнутыми колючками. За одежду цепляет будь здоров, а уж если хотя бы кожу оцарапает — все, нагноение обеспечено. Но корни его пользуются хорошим спросом, по слухам, во внешнем мире из них лекарство от рака делают. Может, и так, мне без разницы. Лишь бы платили.

Когда выкапывал последний корешок, чуть конфуз не случился. Только я с лопаткой под куст полез, и ветер сорвался. Как пошел этот бурьян-переросток листьями махать! Я еле успел в землю вжаться.

Так на пузе в грязи и пролежал, пока всё не устаканилось…

По округе бродил до вечера. Далеко ушёл от посёлка — не видать его. Удача опять мне улыбнулась: набрёл на два трупа. Им, в отличие от меня, не посчастливилось: похоже, встретились со зверьём. А после катаклизма те животные, что не вымерли, мутировали. И в какую сторону мутация — ни за что не угадаешь. Волколаки, враноклювы, медведёры… Может, последние и раскурочили бедняг? Раскурочили, обглодали да и бросили всё, что в брюхо не влезло. И кровища запёкшаяся кругом.

Обшарив разодранную одежду, обнаружил пистолет, патроны к нему и немного провизии. Побродил ещё чутка и наткнулся на резные фигурки. Лиса, заяц, ворон, сова… Кто теперь помнит этих созданий? Взял фигурки, сунул в карман. Будет что толкнуть Бекону. Он мужик сентиментальный, хоть и скрывает это по-всякому.

Пройдя пару сотен метров — на всякий случай, вдруг что упустил, — понял: пора возвращаться. «Улова» больше не предвидится. К тому же скоро совсем стемнеет: не хотелось наткнуться в кромешной тьме на голодного мутанта.

Темнота накрыла меня где-то на полпути к дому — с головой, что называется. Я ускорил шаг. Рука автоматически легла на заткнутый за пояс найденный пистолет. Вдруг неуловимое нечто пробралось под кожу. Коснулось то ли ушей, то ли носа. То ли прямо в мозг попало. Предчувствие? Или…

Оказалось, или.

— Етун твою мать! Ах, вы, сволочи!..

Я бросился со всех ног к горящему дому. Вернее, догорающему. К поселку когда-то примыкала деревенька, часть домов осталась заселённой. Располагались они на отшибе. Глупо, конечно: в куче, оно всегда безопаснее. Но деревенские отгородились колючкой и неплохо держались. До этого момента…

«Пожарный» лил воду на строение, дожираемое пламенем и нещадно матерился. Наконец огонь погас, но от дома остался лишь обгорелый остов.

— Что… здесь… — запыхавшись, выдал я.

— Мародёры, — сплюнув, бросил мужик. Он не оборачивался: созерцал горелки, в которые превратилось его жилище.

— Много их было?

— Достаточно.

— Эти, с юга? — уточнил я.

Мужик наконец обернулся. На его лице отчётливо проступили усталость и обида.

— Не, — ответил он после короткой паузы, в течение которой рассматривал меня. — Какие-то странные.

— А чего в них странного?

— Увидел бы — сразу бы понял. Орали фигню всякую: про Фенрира, кажись… И ещё про жертвы что-то, про Разлом…

— Идолопоклонники?

— Почём я знаю!

— Вот и я…

— Странные, в общем, — продолжал собеседник. — Шизануто эдак глазами сверкали. И рисунки у них непонятные на одежде — я не рассмотрел… Да и времени не было: отстреливался. Думал, всё, да тут ГБР примчалась. Двух с ходу завалили, остальные ушли. На двух «нивах» были, куда ж их пешком-то догнать…

— Повезло, в общем.

— Повезло, да не всем: часть народа с собой прихватили.

Сердце захолонуло. Рита!..

— Куда?

Мужик показал. И запричитал:

— Ублюдки… своими бы руками придушил… Волны, смерть, чудища всякие кругом, так ещё и эти…

Но я уже не слушал — нёсся к своему дому. Посёлок промелькнул перед глазами в секунду, и я очутился на пороге подъезда. Искореженная стальная дверь скрипела на ветру. Сердце застучало, обгоняя по скорости секундную стрелку. Замелькали ступени, перила заструились бесконечной лентой. Входная дверь лежала в прихожей, вокруг — натоптано. Постоял мгновение, боясь поверить очевидному. Вошел внутрь, огляделся. Позвал. Тишина. В одну комнату, в другую, на кухню… Никого. Где ты, маленькая?