Подмена для принца
Шрифт:
— Герцог Корвин, — голос его звучал, как гром среди ясного неба. — Вы обвинили эту девушку в колдовстве, выставили десяток свидетелей, и все они оказались лжецами. Что вы можете сказать в своё оправдание? — герцог побелел, но попытался сохранить достоинство.
— Ваше величество, я действовал из лучших побуждений, желая защитить принца от проблем...
— Из лучших побуждений? — перебил король. — Вы оклеветали невиновную, опозорили себя и свой род, подставили корону под удар. Это не защита, это предательство, — он помолчал, давая словам улечься, словно земле на крышку гроба. — Леди Элла, подойдите. — я подошла, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Король взял меня за руку и провозгласил, поворачиваясь к залу. — Отныне и навсегда леди Элла объявляется
В этот момент Микаэль не выдержал — подбежал, схватил меня в объятия, закружил, и зал взорвался аплодисментами. Даже те, кто ещё вчера шептался за моей спиной, теперь хлопали — то ли искренне, то ли из желания угодить королю. Герцог Корвин, бледный как смерть, уводил растерянную Изабель, и я знала, что эта история для них только начинается — они не простят поражения, будут мстить, плести новые интриги. Но сейчас, в этот момент триумфа, мне было всё равно на двух лгунов. Я смотрела в сияющие глаза Микаэля, чувствовала, как Мира обнимает со спины, как капитан Ренар улыбается, сжимая руку подруги, и понимала, что это только начало пути. Впереди были новые битвы, новые испытания, новые враги. Но у меня были любовь, дружба и вера в себя. И с этим оружием я была непобедима. Вечером, когда мы втроём — я, Микаэль и Мира — сидели в маленьком внутреннем садике и пили вино из королевских погребов, Микаэль поднял бокал.
— За нас. За то, что мы есть друг у друга. За то, что никакие интриги нас не сломят, — я чокнулась с ним, потом с Мирой, и, глядя на звёзды, подумала, что, наверное, именно так выглядит счастье — когда ты не одна, когда за твоей спиной надёжное плечо, и когда впереди целая жизнь, которую можно прожить вместе с дорогими сепдцу людьми.
Утро после суда встретило непривычной тишиной и чувством опустошения, которое всегда приходит после долгого напряжения. Я лежала в постели, глядя в потолок и перебирая в памяти события вчерашнего дня — лица свидетелей, гневный голос герцога, торжествующий взгляд короля, объявляющего о моём титуле. Баронесса. Это слово всё ещё звучало нереально, словно из сказки, которую рассказывают на ночь маленьким детям. Мира уже проснулась и сидела у окна, залитая солнечным светом, с каким-то письмом в руках. На лице подруги сияла такая улыбка, что я сразу поняла — случилось что-то очень хорошее.
— Что там? — спросила я, приподнимаясь на локтях и посмотрев на подругу с лёгким беспокойством. Мира повернулась ко мне вся сияющая, и глаза её блестели от слёз искреннего счастья.
— Капитан... Ренар... он просит моей руки. Официально. Уже отправил прошение королю, — с дрожащим от волнения голосом почти прошептала подруга и я радостно взвизгнула, выскочила из постели и бросилась обнимать подругу.
— Мира! Это же чудесно! Я так рада за тебя! — мы обнялись, и я почувствовала, как по моим собственным щекам текут слёзы — слёзы искренней и чистой радости за подругу, которая заслужила это счастье больше всех на свете.
День пролетел в хлопотах и приятных заботах. Мира, окрылённая, убежала к капитану — обсуждать планы на будущее, а я отправилась на встречу с управляющим, который должен был ввести меня в курс дел по новому поместью. Оказалось, что король даровал не просто титул, а вполне реальные земли на юге страны, с деревнями, крестьянами, лесами и полями. Я слушала управляющего — мистера Эссекса, сухопарого мужчину с внимательными глазами, — и чувствовала, как голова идёт кругом от обилия информации. Нужно было разбираться в налогах, в урожаях, в повинностях, в отношениях с соседями-землевладельцами. Это был совершенно новый мир, в котором я пока что ничего не понимала, но который теперь становился моей ответственностью. К вечеру, вернувшись в свои покои, я рухнула в кресло без сил, но с чувством удовлетворения —
— Ты справишься, — сказал он, целуя меня в макушку. — Ты самая умная и сильная женщина, которую я знаю. А если будет трудно — я всегда рядом с тобой.
Через две недели состоялась двойная церемония, которая потрясла весь двор. В главном соборе столицы, при стечении всей знати и множества простых горожан, король благословлял два брака: принца Теглион Микаэля и баронессы Ллойд Эллы, а также капитана Ренара Дрейка и леди Гаррет Миранды. Я шла к алтарю в платье цвета слоновой кости, расшитом жемчугом и серебряными нитями, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги едва слушаются. Микаэль ждал меня у алтаря — такой красивый, такой родной, с глазами, полными любви и счастья. Когда мы обменялись клятвами и священник объявил их мужем и женой, я почувствовала, как по щекам текут слёзы, которые я даже не пыталась вытирать. Рядом венчались Мира и капитан — Мира сияла, капитан был серьёзен и трогателен в своей военной форме, и когда они поцеловались, зал взорвался аплодисментами. После церемонии был грандиозный пир, на котором я танцевала со своим мужем до упаду, а Мира — со своим капитаном, и даже король с королевой пустились в пляс, забыв о возрасте и этикете.
Первая брачная ночь была полна нежности и открытий. Мы остались вдвоём в покоях Микаэля, превращённых на эту ночь в свадебные чертоги, и я впервые в жизни ничего не боялась — ни осуждения, ни наказания, ни того, что кто-то войдёт и прервёт их. Я смотрела на мужа, такого знакомого и такого нового в этом интимном свете свечей, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Микаэль касался так бережно, словно я была сделана из тончайшего стекла, и каждый поцелуй, каждое прикосновение заставляло меня забывать обо всём на свете, кроме него.
— Я люблю тебя, — шептал он, покрывая поцелуями мои плечи и шею. — Всю жизнь буду любить, — я отвечала ему тем же, и когда они наконец слились в едином ритме, я поняла, что это и есть настоящее счастье — когда ты полностью, без остатка принадлежишь тому, кого любишь, и знаешь, что он принадлежит тебе. Утро застало нас в объятиях друг друга, уставших, счастливых, и я, открыв глаза, подумала, что готова просыпаться так каждое утро до конца своих дней.
Первые месяцы замужества пролетели как один счастливый день. Мы жили то во дворце, то в моём новом поместье, которое я обустраивала с огромным энтузиазмом. Мира и капитан — теперь уже майор Ренар, получивший повышение за заслуги, — часто гостили у нас, и эти встречи были полны смеха, воспоминаний и планов на будущее. Я училась быть хозяйкой поместья, и это оказалось невероятно увлекательным — я вникала в каждую мелочь, знала по именам всех крестьян, помогала решать их проблемы, и те отвечали искренней любовью и преданностью.
— Ты создана для этого. У тебя талант управлять, — Микаэль, глядя на меня восхищённым и влюблённым взглядом, только диву давался.
Я смущалась, но в душе очень гордилась собой — я, бывшая подменыш, дочь бедняков, теперь была настоящей хозяйкой, от которой зависело благополучие сотен людей. Иногда, оглядываясь на прошлое, я до сих пор не верила, что всё это происходит со мной на самом деле, а не является долгим, странным сном. Но Микаэль был рядом, и его любовь убеждала меня в реальности этого счастья.
Однажды, когда мы с Микаэлем сидели в саду своего поместья, любуясь закатом, к ним прискакал гонец с важными вестями из столицы. Королева Марион срочно вызывала их во дворец — случилось нечто, о чём нельзя было писать в письмах. Я почувствовала, как внутри шевельнулась тревога, но Микаэль мягко сжал мою руку.
— Что бы ни было, мы справимся. Вместе.
Мы выехали на рассвете следующего дня и через три дня уже входили в знакомые залы дворца. Королева встретила нас в своей гостиной, и вид у неё был встревоженный.