Чтение онлайн

– Кажется мне, я еще не скоро смогу съесть стэйк, - сказала Джинни.

Расти сначала вправил ей нос, а потом уже взялся за других пациентов. Барби ему ассистировал, держал ее за голову по возможности деликатнее и шептал что-то ободряющее. В ее ноздрю Расти заложил тампоны, пропитанные медицинским кокаином. Подождал десять минут, пока анестезия начнет действовать (за это время он успел наложить повязку на очень растянутое запястье и эластичный бандаж на колено одной толстой женщине), и тогда извлек тампоны и схватил скальпель. Фельдшер действовал со стоящей восторга скоростью. Прежде чем Барби успел посоветовать Джинни произнести «вилка»,

Расти скользнул рукояткой скальпеля выше расширителя ноздрей, зафиксировал его и, упершись в носовую перегородку, использовал, как рычаг.

«Словно автомобильное колесо монтирует», - подумал Барби, слушая, как, хотя и тихо, но явным образом потрескивает, возвращаясь к более или менее нормальной позиции, нос Джинни. Она не кричала, но ногти ее продырявили бумагу, которой был застелен осмотровый стол, и слезы ручьями бежали по ее щекам.

Теперь она была спокойна - Расти дал ей пару таблеток перкоцета, - но из того ее глаза, который не так распух, не переставали литься слезы. Щеки были на вид, как пурпурные пышки. Барби подумал, что она сейчас похожа на Роки Бальбоа после боя с Аполло Кридом [291] .

– Смотри на жизнь с яркой стороны, - посоветовал ей Барби.

– А это где-то есть?

– Несомненно. Похоже на то, что мисс Руа не менее месяца будет сидеть только на супе и молочных коктейлях.

– Джорджия? Я слышала, что ей досталось. Сильно?

– Будет жить, но красоту себе вернет очень нескоро.

– Она никогда не могла претендовать на титул Мисс Яблочный Цветок [292] .
– И тогда тише: - Это был ее визг?

Барби кивнул. Казалось, что вся больница заполнена только воплями Джорджии.

– Расти вколол ей морфин, но она долго не могла выключиться. У нее организм, как у лошади.

– А мозг аллигатора, - добавила Джинни своим беспомощным голосом.
– Я никому бы не пожелала такого, как случилось с ней, но все равно это к черту хороший пример возврата кармы. Сколько я уже здесь? Мои часы разбились к черту.

Барби взглянул на свои.

– Сейчас четырнадцать тридцать. И я думаю, ты где-то на пять с половиной часов уже приблизилась к выздоровлению.

Резко крутнувшись, он услышал, как у него хрустнуло в спине, а потом немного попустило. Барби решил, что Том Петти был прав: ожидание - это самая тяжелая вещь [293] . Он предполагал, что, оказавшись в камере, будет чувствовать себя легче. Если вообще останется живым. Вдруг мозг ему пронзила мысль, что быть застреленным за сопротивление во время ареста - возможно, самый лучший для него выход.

– О чем ты думаешь, что так улыбаешься?
– спросила

она.

– Ни о чем, - он уже держал в руке пинцет.
– А теперь лежи тихо, пока я буду заниматься деликатным делом. Раньше начнем - раньше закончим.

– Мне нужно встать и включиться в работу.

– Если попробуешь, твое включение моментально завершится падением на пол.

Она обратила внимание на пинцет:

– Ты хорошо знаешь, что собираешься с этим делать?

– Еще бы. Я когда-то завоевал золотую медаль на Олимпиаде по выниманию стекла.

– У тебя коэффициент болтания ерунды еще более высокий, чем у моего бывшего мужа, - она уже потихоньку улыбалась.

Барби догадывался, как ей больно, даже с обезболивающим в крови, и ему нравилась ее выдержка.

– Ты же не собираешься оказаться тем медиком, который, оказавшись в роли пациента, тут же превращается в тирана?
– спросил он ее.

– Таким был доктор Гаскелл. Он как-то загнал себе занозу под ноготь большого пальца, а когда Расти предложил ему ее вытянуть, Чудотворец сказал, что доверится только специалисту, - рассмеялась она, но тут же вздрогнула и застонала.

– Если тебя это хоть немного утешит, скажу, что коп, который тебя ударил, получил камнем в голову.

– Снова-таки, карма. А он уже на ногах?

– Да.

Мэл Ширлз еще два часа назад на своих ногах вышел из больницы с перевязанной головой.

Когда Барби наклонился к ней с пинцетом, она инстинктивно отвернула голову. Он возвратил ее на место, нажав рукой - очень деликатно - на нее менее распухшую щеку.

– Я понимаю, тебе нужно, - произнесла она.
– Просто я, словно ребенок, когда дело касается глаз.

– Принимая во внимание то, как сильно он тебя ударил, тебе еще повезло, что стекло застряло вокруг глаз, а не попало в них.

– Да, я знаю. Но прошу, не делай мне больно, хорошо?

– Хорошо, - согласился он.
– Ты уже вскоре будешь на ногах, Джинни. Я все сделаю быстренько.

Он вытер руки, предпочитая, чтобы они были совсем сухими (перчаток не надевал, сомневался, что сможет в них надлежащим образом удерживать пинцет), и наклонился ближе. В бровях и вокруг глаз застряло с полдесятка заноз от линз ее разбитых очков, но этот крохотный кинжал, который беспокоил ее более всего, торчал в уголке ее левого глаза. Барби был уверен, что Расти сам бы его извлек, если бы заметил, но он сконцентрировался на ее носе.

«Сделай это быстро, - напомнил он себе.
– Кто колеблется, тот и обсирается».

Он извлек осколок и бросил его в пластиковый лоток на столе. На том месте, где тот только что торчал, набухло крохотное семя крови. Барби выдохнул:

– О'кей. Остальное - это ничто. Легкий хлеб.

– Твои бы слова и до Бога, - сказала Джинни.

Едва лишь он извлек последний осколок стекла, как отворились двери, из смотровой вышел Расти и сказал Барби, что нуждается в его помощи. Фельдшер держал в руке жестяную коробку.

– Помощи с чем?

– Там один ходячий геморрой, - объяснил Расти.
– Этот сракоголовый тип хочет уйти отсюда со своей незаконной добычей. При других условиях я бы радушно спровадил его прочь за двери, но именно теперь я могу его использовать.

– Джинни?
– спросил Барби.
– Ты в порядке?

Она махнула рукой в сторону дверей. Он отправился вслед за Расти, но тут она его позвала:

– Эй, красавчик…

Он обернулся, и она послала ему воздушный поцелуй. Барби его поймал.