Чтение онлайн

Следователь прилепил присоску себе ко лбу.

– Для чего?
– продолжал он допрос.

– Чтобы подключиться к записывателю мыслей.

– У вас во лбу записыватель мыслей?

– Не во лбу, а над левым ухом.

Он оторвал присоску от лба и приставил к волосам - она упала.

– Не держится, - констатировал он.
– И давно у вас эта фантазия?

Ха-ха, все верно: раз присоска на его голове не держится, значит ЗМ в моей голове - фантазия!

– С тех пор, как я стал писать в уме книги, - признался я.
– Что вижу, о том и пишу.

– Хм... Но вы по своей

службе сталкиваетесь с секретными сведениями. Вы что же, доверяете этому "записывателю" государственные тайны?

– Я зашифровываю информацию.

– Интересно, как это работает... Давайте проверим. Что вы видите?
– он показал мне палец.
– Только честно!

Я выключил ЗМ и честно сказал ему, что я вижу.

– Ответ верный... Но вы не зашифровали его!
– сказал он.

– Вы просили ответить честно, поэтому я не мог зашифровать. Любой шифр - это попытка скрыть правду. Я дал вам правдивый ответ, но отключил при этом записыватель, чтобы не нарушить конспирацию.

– Как вы докажете, что выключили записыватель?

– Я не смогу вам доказать, что я его выключил, потому что вы не верите в то, что он у меня есть.

Следователь озадаченно помолчал.

– Вернемся к вашей болезни, - вдумчиво сказал он. Расскажите о своей мании преследования.

– Я о ней ничего не знаю, - признался я.
– Меня никто не преследует, кроме вас.

– Зато вы преследуете мифического доктора Морта.

Слово "мифический" меня сильно порадовало: если следствие отрицает существование Морта, то формально меня не в чем обвинить, кроме хулиганской выходки с Чузом, за которую никто меня всерьез наказывать не будет. Однако пусть меня продержат под арестом хотя бы несколько дней, тогда я смогу оправдать невыполнение приказа тем, что мне помешала контрразведка. Надо следователю бросить кость, чтобы он в меня опять вцепился, но не очень сильно...

– Морт замучил моего любимого дядю, - я попытался выдавить из себя слезу, но глаза лишь слегка повлажнели.

– Дядю?
– скривился он в раздраженной улыбке.

– Да, моего любимого дядюшку.

– Откуда вам это известно?

Лицо следователся стало наливаться кровью: ему крайне не нравилось, что я над ним издеваюсь.

– От своей любимой тетушки, - подмигнул я ему.

– Прекратите валять дурака!
– взорвался он, наконец-то выкатывая из-под век свои застоявшиеся шары.

– Я вас не валял, - рассмеялся я ему в лицо.

На него вдруг нашел нервный приступ - он затряс во все стороны головой и гортанно заорал, срывая голос:

– Живьем закопаю!!!

На крик вбежала охрана и крепко схватила меня за бока.

– И кто из нас сумасшедший?
– пожал я плечами, когда меня выводили.

"Наконец-то я высплюсь!" - радовался я по дороге в камеру. Когда меня заперли в "одиночку", я вгляделся в полутьму: нары, естественно, были подняты и заперты на замок. Но не на того напали! Я позвал надзирателя и потребовал немедленно опустить их во исполнение пункта два раздела пять части три Женеевской конвенции о гуманном обращении с заключенными. Надзиратель выпучил рачьи глаза. Несомненно, он слышал об этом впервые.

– Ну, что стоишь, дружок?
–

спросил я.

Мой нахальный тон впечатлил его: он непроизвольно подтянулся, как перед начальством.

– Я доложу о вашей просьбе, - сказал он.

– И незамедлительно!
– наставил я его.

Сидеть было не на чем, стоять - тоскливо. Я стал мерять шагами камеру, стараясь ни о чем не думать: раз-два-три-чертыре-поворот... раз-два-три-четыре-пять-поворот... раз-два-три-четыре-поворот...

Через четверть часа вернулся надзиратель и, ни слова не говоря, отпер нары. Плюхнувшись на них, я почувствовал себя самым счастливым человеком на Земмле: что может быть слаще спокойного сна после двух бессонных ночей! Тотчас, с ходу, мне стал сниться радужный сон...

Я сижу на дощатой веранде, утопающей в молодой весенней зелени и душистых цветах акации. Только что прошел дождь, воздух свеж и напоен мягким вечерним солнцем. Я не один, а в радостно-возбужденной компании. Мы пьем чай с сушками и обсуждаем какие-то события. Я еще не понял, какие именно, но уже ясно, что раньше эти события нам казались страшными, а теперь они вызывают смех, как занятные приключения. Я поочередно всматриваюсь в лица и вспоминаю имена и клички: Лана, Главный, Игор, Референтка, Следователь, Чуз, Аллина...

– Когда я в самом начале давал Вальту задание, у меня ужасно зачесалась макушка, - вспоминает Главный, - но я не мог почесаться: я боялся, что он решит, будто я чем-то озадачен!

Все рассмеялись, и я тоже захохотал. Мне на самом деле показалось это смешным, особенно когда я вспомнил серьезное лицо Главного в тот момент.

– А я чуть на самом деле не наделал в штаны, когда Вальт грозился меня пристрелить в тундре!
– хохочет Чуз.

– Какой мы были прекрасной парой, какие страсти кипели!
– озорно подмигивает мне Лана.

– Я ужасно ревновала, хоть это и было крайне глупо, - с улыбкой вздыхает Лина.

– О, вспомнила, - говорит референтка чуть смущенно.
– Я лежу в игре на нарах, и вдруг будто кто-то в меня вселяется... Это было так неожиданно, так волнующе...

– А ты чего, Морт, молчишь?
– Лана кидает в Игора куском разломанной сушки.

– Сами вы "морты"!
– Игор от смеха прыскает чаем.

– Послушайте, вот самая прикольная история! подскакивает от нетерпения включиться в беседу Следователь. Я ему говорю: "не валяйте дурака", а он мне: "я вас не валяю!"

Раздался дружный хохот.

– А что было потом?
– спросила с интересом Лина, когда все отсмеялись.

– Да, что было дальше?
– с интересом уставились на меня все.

– Дальше?
– задумался я.
– Дальше было вот что...

Я начал вспоминать - и проснулся... В первое мгновение я был по-прежнему в благодушном настроении, но очень быстро вернулся от розовых грез к серой действительности, переступив порог между сном и реальностью. Когда я припомнил свой сон в подробностях, то отметил про себя, что у всех участвовавших в нем людей были не такие лица, как на самом деле: это были как бы не сами люди, а артисты, исполнявшие их роли. Интересно, какое лицо было у меня самого во сне? Такое же или другое? Теперь я этого никогда не узнаю...