Чтение онлайн

Мое сердце сжалось, я представляла, что произошло дальше. Но все равно спросила:

– А потом?

– На следующий день она была мертва. Передозировка таблеток.

– Ты не виновата, – тут же сказала я.

Кейси кивнула.

– Теперь я это знаю.

– Но не знала тогда?

– Я ужасно себя ощущала. Казалось, что это была моя вина. И я основала Пересмешников, чтобы помогать таким девушкам, как Джен. Чтобы они не стали как она.

– Потому ты перестала играть в футбол, – вдруг поняла я. Кейси наказала себя

так, как делали Пересмешники – лишила себя того, что любила больше всего.

Она кивнула.

– Потому я перестала.

– Но ты начала снова.

– Я, наконец, простила себя.

– На это ушло так много времени?

Она пожала плечами.

– Наверное, я хотела понять, сработает ли это, увидеть, смогут ли Пересмешники то, чего не смогла я. Сможет ли группа, посвященная добру, творить добро. Я хотела увидеть, смогут ли они решать проблемы, которые не могла решить школа и не смогла решить я сама. Я хотела, чтобы были другие варианты.

Другие варианты.

В этом я сейчас нуждалась. В других вариантах.

Мне нужно было поступить, как сделала сестра, когда подумала, что сделала что–то не так. Она исправила это. Я должна исправить свое.

– Мне нужно идти, – сказала я.

– Я тебя отведу, – сказала Кейси.

И я позволила. Мне нужно было, чтобы этот день закончился.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Время жить

Т.С. встала первой и ушла на пробежку. Я ничего ей не сказала.

Потом проснулась Майя и открыла книгу. Мне нужно рассказывать не им. Они – друзья. Они меня поддержат. Всегда. Но мне нужна была правда, холодная правда.

Я приняла душ, там попыталась отрепетировать слова. Но я едва знала те слова. Я не понимала, что произошло. Я ведь притворялась?

Я притворялась. Я такая.

Я выключила воду, укуталась в полотенце, вернулась в комнату, надела джинсы, свитер и кеды. Я высушила волосы, закрепила их заколкой и ушла.

Ведь я знала, куда идти.

Мне нужно было найти лиловую дверь. Нужно было найти мисс Дамату. Она поймет, что делать. Она скажет правду. Она – единственная взрослая, единственный учитель, который мог мне помочь. В воскресное утро ее не будет в актовом зале или в кабинете. Но она жила через улицу от академии, в синем доме с лиловой дверью, как она сказала.

Я мало знала о ней. Я не знала, почему она была мисс. Была ли она миссис раньше и стала мисс, или она просто не была никогда замужем? Она пару раз упоминала семью, но не говорила ничего больше, и я не спрашивала. Может, у нее были дети. Может, она растила их одна. Мы, ученики, гордились тем, что знали все о личной жизни учителей. Но она смогла отличиться. Она сохранила личное в тайне, и это только подтверждало идею отыскать ее.

Я прошла по двору, выбралась на улицу, что огибала академию, искала дом с лиловой дверью.

Я

не нашла его на первой улице.

На второй улице тоже не было домов с лиловыми дверями. От этого моя голова заболела. Когда я дошла до третьей улицы, вена на моем лбу пульсировала так сильно, что у нее мог случиться собственный сердечный приступ.

Я попробовала последнюю улицу, последнюю надежду. Не лиловая, не лиловая, не лиловая.

И в конце улицы я увидела ее. Выцветшую лиловую дверь в голубом доме, и я хотела и бежать к ней, и убегать оттуда. Я хотела быть на другой стороне и все рассказать, не говоря ни слова.

Но я поднялась по каменным ступенькам, прошла по скрипящему крыльцу и тихо постучала в лиловую дверь. Я молилась, чтобы ответила мисс Дамата, а не ее парень, если он был, или ее дети, если они были, и не профессор Джуллиарда, который думал, что я талантлива. Я не хотела, чтобы он видел мои руки.

Кто–то потянул дверь, и я задержала дыхание. Мисс Дамата, уже в джинсах и блузке с длинными рукавами в горошек. Она улыбнулась.

– Ты была потрясающей прошлым вечером. Но ты тут не поэтому.

Я покачала головой.

– Не поэтому.

– В паре улиц отсюда парк. Там всегда тихо в воскресенье утром, тише, чем у меня дома.

Я кивнула, и она сказала, что сейчас вернется. Через пять секунд она была в сапогах и свитере. Она закрыла за собой дверь. Мы пошли, добрались до парка, маленького, с одной скамейкой и деревьями, что были голыми, но уже хотели цвести.

– Видимо, это связано с тем самым, – сказала она, используя мои слова, которыми я описывала почти все.

– Да, – сказала я.

– Хочешь рассказать мне об этом?

Я повернулась и посмотрела на нее.

– Думаю, я ошиблась, – выпалила я.

Она кивнула.

– Это делает тебя человеком.

Я покачала головой.

– Это не простая ошибка.

– Расскажи, что случилось, и мы разберемся.

– Да?

Она улыбнулась.

– Да.

Я уже успокоилась, могла с этим справиться, могла сказать это, сделать это. Она сказала, что мы разберемся. Если она так говорила, то это было правдой, это было решаемым.

Я посмотрела на свои кеды, на землю, потом на мисс Дамату.

– Одной ночью в начале семестра я сильно напилась, и в ту ночь меня изнасиловали на свидании. Так казалось. И я рассказала некоторым ученикам, – я сделала паузу, подбирая слова. – Некоторым ученикам и некоторым друзьям, – добавила я, не упоминая Пересмешников. Это была тайна учеников. – И вместе мы обвинили того ученика. Все сначала казалось ясным. Понимаете? Я мало что помнила, ведь выпила. А обычно я не пью. И с тех пор не пила. И я мало помнила сначала, но потом стала вспоминать все больше, и все казалось понятным. Будто я помнила, как сказала нет, толкала его в грудь. А потом все было мутным, и это было логичным, как для насилия. А потом смысл пропал.