Партиалы
Шрифт:
— Я потеряла моего отца…
— Мы все потеряли наших отцов! — заорал Скоусен. Кира побледнела, отодвигаясь подальше от его безумного взгляда. — Я потерял моего отца, мою мать и жену, моих детей, друзей, соседей, пациентов, коллег, студентов. Я проводил все время в госпитале; смотрел, как его заполняли больными, пока наконец, не осталось достаточно живых, чтобы уносить трупы. Я видел, как мой мир пожирал себя, Уокер, пока ты играла с куклами. Так что не надо говорить, что я не достаточно делаю для спасения человеческой расы, и даже не заикайся о возможном риске начать
Его лицо было багровое, руки тряслись от злости.
Кира проглотила свои слова, не смея ничего произносить; это лишь ухудшило бы ситуацию. Она опустила голову и отвела глаза, борясь с порывом просто встать и уйти. Она не могла так поступить, доктор был в гневе и, вероятнее всего, уже уволил ее мысленно, но она знала, что была права. Если он хочет, чтобы она ушла, пусть сам попросит об этом. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, готовая услышать его приговор. Она проиграла эту битву, но не собиралась сдаваться. Она надеялась, что он не заметил, как она дрожит.
— Вы доложите о своем переходе к исследователям завтра утром, — произнес доктор. — Я сообщу сестре Харди о вашем переводе.
Глава 12
Кира наблюдала за тем, как ее друзья смеются и шутят в гостиной Нандиты. Было уже поздно и комната тускло освещалась свечами; солнечные панели Хочи, как обычно были отданы под музыку, а не под сок. Сегодня выбор пал на ПОЗДРАВЛЕНИЯ ДЛЯ КЕВАНА, это было одним из любимых у Хочи: звук сверла и баса, яростная электронная музыка. Даже приглушенная, она заставляла кровь Киры бежать по венам быстрее.
Нандита уже отправилась спать, и это было к лучшему. Кира собиралась подбить друзей на измену, и было бы не совсем честно втягивать в это Нандиту.
Кира не могла не думать о том, что ей сказал Скоусен о том, каково это было пережить Раскол. Она не могла его винить в столь сильных чувствах, потому что все чувствовали так же. Но потом Кира поняла насколько разным было влияние, оказанное на людей. Скоусен был в больнице, когда выпустили вирус; он часами наблюдал, как медленно вирус расползается по коридорам и на улицу, поглощая весь мир. Его родные умерли на его руках. С другой стороны, Кира была совсем одна: ее няня тихо умерла в ванной, а отец просто… не вернулся домой. Она ждала его несколько дней, пока дома не закончилась еда, только тогда она выбралась наружу. В соседних домах никого не было, весь мир, казалось, опустел. Если бы не проезжавший мимо военный обоз, в отчаянии покидавший фронт, она могла вообще не выжить.
Скоусен помнил о том, как мир разваливался на части. Кира помнила, как мир снова поднимался, спасая себя. В этом была разница. Вот почему Скоусен и Сенат страшились того, что предстояло сделать для решения проблемы. Если кто-то и мог это сделать, так только дети эпидемии.
Гару уже что-то вещал, страстно, конечно, как он всегда делал. К какому бы разговору он не присоединялся, он становился его центром, не столько благодаря харизме, сколько — абсолютной непреклонности.
— Ты не понимаешь, что Сенату все равно. Ты можешь говорить об украденном
Слухи быстро распространялись о том, что Сенат снова собирается снизить возраст для беременности, и Гару воспринял отказ Изольды это комментировать как подтверждение слухов.
— Они решили, что лучший способ победить РМ — это утопить его в статистике, что значит, они будут понижать возраст столько, сколько им вздумается. Что им дает понижение с восемнадцати до шестнадцати лет? Лишние пять тысяч возможных матерей? Пять тысяч новых младенцев каждый десять-двенадцать месяцев? Им неважно, работает это или нет, ведь это самый быстрый способ следовать своей стратегии. Это неизбежно.
— Ты не можешь этого знать, — ответила Изольда, но Гару лишь покачал головой.
— Мы все знаем это, — сказал он. — Других решений это правительство не принимает.
— Тогда, наверное, нам нужно новое правительство, — сказала Хочи.
— Не начинай заново, — прервал ее Джейден, но Хочи, начав, уже не могла остановиться.
— Когда мы последний раз сами избирали кого-нибудь? — спросила она. — Когда мы вообще последний раз голосовали? Шестнадцатилетние не имеют права голосовать, но они принимают решение, которое напрямую нас касается, а у нас нет права голоса? Разве это честно?
— Причем здесь честность? — спросил Гару. — Посмотри внимательно вокруг, Хочи. Мир вообще штука несправедливая.
— Мир — да, — сказала Хочи. — Но это не значит, что мы должны подражать ему. Я склонна думать, что у людей есть чувство справедливости в отличии от природных явлений.
Кира наблюдала за Хочи, пока та говорила, и искала в ней… Кира не была уверена что. Хочи за последние дни изменилась, стала более пылкой, чем обычно. Остальные, вероятно, этого не замечали (Хочи всегда была пылкой), но Кира знала ее лучше других. Что-то изменилось. Сделает ли это изменение желание помочь в ней более сильным или более слабым?
— Акт Надежды был принят задолго то того, как мы получили право голоса, — сказала Мэдисон, — но я все равно был забеременела, когда мне исполнилось бы восемнадцать. Просто вот так все работает. Срок ее беременности был еще небольшим, но она уже начала округляться. Она мягко похлопывала по животу, почти рефлекторно; как заметила Кира, так делали все беременные женщины. Таким образом устанавливалась взаимосвязь, несмотря на то, что в очертаниях плода едва угадывался человек. Подобные мысли разбивали Кире сердце.
Мэдисон должна поддержать ее план, в конце концов, речь шла о ее ребенке. Ей было, что терять, но и приобрести она тоже могла многое. Гару тоже поддержит Киру по тем же самым причинам, но с ним никогда нельзя быть уверенной наверняка. Она не единожды видела, как он спорил вопреки своим интересам. Его убеждения были сильнее, чем его нужды. Что же до Джейдена, ну, он оставался для нее загадкой. Он не захочет потерять племянника или племянницу, Кира это знала, но в тоже время он был фанатически предан Армии. Он вряд ли положительно отреагирует, когда Кира попросит его совершить предательство.