Отель Бертрам
Шрифт:
Открылась дверь, клерк доложил о мисс Эльвире Блейк, и девушка вошла в комнату. Эгертон встал и шагнул ей навстречу. Внешне, думал он, не похожа ни на отца, ни на мать. Высокая худенькая блондинка, как Бесс, но без материнского жизнелюбия и блеска. И что-то такое старообразное в ней, хотя, может быть, все дело в том, что снова начали носить рюши, оборки и высокие корсажи.
– Так-так, - сказал он, пожимая ей руку, - какая приятная неожиданность! Когда я вас видел в последний раз, вам было одиннадцать лет. Садитесь-ка сюда.– Он подвинул
– Вероятно, мне следовало бы сначала вам написать, - неуверенно проговорила Эльвира, - написать, чтобы вы назначили мне время. Словом, предупредить, что ли, о себе, но вдруг мне захотелось вас видеть, тем более что я все равно уже в Лондоне...
– А что вы делаете в Лондоне?
– Лечу зубы.
– Мерзкая штука - зубы, - сказал Эгертон.– Мучают нас от колыбели до могилы. Но в данном случае я благословляю зубную боль, ведь она дала мне возможность вас увидеть. Итак, насколько мне известно, вы были в Италии, заканчивали там свое образование в одном из тех заведений, куда нынче посылают молодых девушек.
– У графини Мартинелли, - сказала Эльвира.– Но я туда больше не вернусь. Буду жить у Мелфордов в Кенте, пока не решу, что мне делать дальше.
– Надеюсь, вы найдете что-нибудь интересное. Вы не собираетесь поступить в университет, например?
– Нет, - возразила Эльвира.– Не думаю, что я достаточно умна для университета.– Она сделала паузу.– Полагаю, что бы я ни решила, вы не будете возражать?
Проницательные глаза Эгертона пристально посмотрели на нее.
– Я один из ваших опекунов и доверенное лицо согласно завещанию вашего отца, - сказал он, - таким образом, вы имеете полное право обращаться ко мне в любое время.
– Спасибо, - вежливо произнесла Эльвира.
– Вас что-нибудь тревожит?– спросил Эгертон.
– Нет. Ничего серьезного. Но, понимаете, я ничего толком не знаю. Никто никогда мне ничего не сообщает. А задавать вопросы самой не так уж приятно.
Он внимательно посмотрел на нее.
– Вы имеете в виду вопросы, касающиеся вас лично?
– Да. Спасибо, что вы меня поняли. Дядя Дерек...
– Вы говорите о Дереке Ласкоме?
– Да. Я всегда называла его дядей. Он очень добрый, но он не из тех, кто захочет вам что-нибудь сообщить. Он старается все устроить как можно лучше и огорчается, если ему кажется, что мне что-то не по душе. Он прислушивается к мнению других, в основном - женщин, а они обожают давать советы. Например, насчет графини Мартинелли... Дядя выбирал для меня все школы, где я училась.
– А вам там не нравилось?
– Нет, я не то имела в виду. Я о другом хочу сказать. Я ровно ничего не знаю о себе. Сколько, скажем, у меня денег и как я смогу ими распорядиться, если захочу...
– Короче говоря, - Эгертон улыбнулся своей обворожительной улыбкой, вы хотите обсудить ваши дела. Так? Что ж, думаю, вы совершенно правы. Посмотрим. Сколько вам лет? Шестнадцать? Семнадцать?
– Почти двадцать.
–
– Вы поймите меня, - проговорила Эльвира, - я все время чувствую, что меня от чего-то ограждают, от чего-то защищают. Возможно, это даже мило, но раздражает.
– Да это в характере Дерека Ласкома, - сказал Эгертон, - но что делать, такова уж старомодная манера.
– Он ужасно милый, - признала Эльвира, - но с ним трудно говорить серьезно.
– Да, понимаю, так оно и есть. Но что вы хотите узнать о себе, Эльвира? О семейных обстоятельствах?
– Я знаю только, что мой отец умер, когда мне было пять лет, и что моя мать с кем-то от него сбежала, когда мне не исполнилось и двух. Я ее совершенно не помню.
Да и отца припоминаю с трудом. Он был старый и сидел, положа одну ногу на стул. И часто ругался. В общем я его боялась. После его смерти я жила не то с его теткой, не то с кузиной, пока и она не умерла, а потом у дяди Дерека и его сестры. Когда она тоже скончалась, я уехала в Италию. Сейчас дядя Дерек устроил меня жить к Мелфордам, своим родственникам, они очень приятные, добрые люди, и у них две дочери примерно моего возраста.
– Значит, вы довольны?
– Сама еще не знаю. Я до сих пор не успела до них добраться! Они ужасно скучные. Но на самом деле я хочу узнать, сколько у меня денег.
– Значит, именно эти сведения вам нужны?
– Да, - подтвердила Эльвира.– Я знаю, у меня есть деньги. А их много?
Эгертон стал серьезен.
– Да, - сказал он, - много. Ваш отец был очень богат. Вы его единственный ребенок. Когда он умер, его титул и имение перешли к двоюродному брату. Но он не любил брата, поэтому все свое личное состояние, весьма крупное, он оставил дочери, другими словами - вам, Эльвира. Вы очень богаты или будете богаты, когда вам исполнится двадцать один год.
– Вы хотите сказать, что сейчас я небогата?
– Вы и сейчас богаты, но не вправе распоряжаться своим состоянием, пока вам не исполнится двадцать один год или пока вы не выйдете замуж. А деньги находятся в руках ваших опекунов: Ласкома, меня и еще одного.– Он улыбнулся.– Мы ничего не присвоили, ваш капитал цел. Фактически мы его увеличили с помощью различных банковских операций.
– Сколько же у меня?
– Когда вам исполнится двадцать один год или когда вы выйдете замуж, у вас будет сумма в шесть или семь сотен тысяч фунтов.
– Как много!– удивилась Эльвира.
– Да, очень много. Вероятно, именно потому, что денег много, никто не хотел вам об этом говорить.
Эгертон украдкой наблюдал за выражением ее лица. Занятная девушка, думал он. С виду скромная, бесцветная барышня, но на самом деле не такова. Совсем не такова. Он спросил с легкой усмешкой:
– Вас это радует?
Она внезапно улыбнулась ему в ответ:
– Должно бы радовать, разве не так? Но тут же ее мысли приняли иное направление. Она спросила: