Чтение онлайн

— Я его не боюсь, — сказала Саша.

— А зря, — Светлана наклонилась вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Он любит вас? Возможно. Сейчас. Но он разлюбит. И тогда вы пожалеете, что родились на свет.

— Зачем вы пришли? — спросила Саша, чувствуя, как руки начинают дрожать.

— Чтобы дать вам шанс, — Светлана встала, одёрнула пальто. — Уходите. Пока он не сделал вам больно. Пока ещё не поздно.

— Я не уйду, — сказала Саша.

Светлана посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

Потом усмехнулась — и в этой усмешке было что-то от матери Кирилла, от той же пустой, жестокой насмешки.

— Тогда пеняйте на себя, — сказала она. — Он убьёт вас, Александра. Медленно. Сначала вашу душу. Потом — всё остальное.

Она развернулась и вышла, не прощаясь.

Саша сидела в пустой гостиной, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри — там, где только начало зарождаться что-то тёплое и хрупкое — появляется трещина.

«Чудовище», — вспомнила она свои слова. Свои, сказанные ему в ночь после ужина. «Ты чудовище».

А что, если Светлана права?

Что, если она и правда — дура?

Она не рассказала Максиму о визите.

Когда он вернулся — поздно, уставший, пахнущий виски и табаком — она улыбнулась, поцеловала, помогла раздеться. Сказала, что всё хорошо. Что она просто устала.

Он поверил.

Или сделал вид, что поверил.

А ночью, когда он заснул, Саша долго лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и слушала, как бьётся её сердце.

«Я не уйду», — сказала она Светлане. Но теперь не была уверена, что это правда.

После визита Светланы прошло три дня.

Саша не рассказывала Максиму о разговоре. Сначала — потому что не знала, как начать. Потом — потому что боялась. Боялась, что он скажет: «Она права. Я — чудовище. Уходи». Или, что хуже, промолчит. Или посмотрит на неё тем тяжёлым, изучающим взглядом, в котором она прочитает всё — и не сможет ответить.

Она стала тише.

Меньше спорила. Меньше смеялась. Сидела у окна с книгой, которую не читала, смотрела на ноябрьский дождь и слушала, как внутри что-то медленно, неумолительно замерзает.

Максим заметил. Конечно, заметил.

— Ты какая-то не такая, — сказал он за ужином. — Что случилось?

— Всё нормально, — ответила она, ковыряя вилкой пасту. — Просто устала.

— Ты врёшь.

Она подняла глаза. В его — тревога. Настоящая, не притворная. И это почему-то сделало ей больно.

— Не хочу об этом говорить, — сказала она.

— Саша…

— Пожалуйста, — она отложила вилку. — Не сейчас.

Он замолчал. Сжал челюсть — жест, который она уже выучила. Он делал так, когда сдерживался, когда хотел надавить, но не давал себе.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Не сейчас. Но потом — обязательно.

Она кивнула и вернулась к еде, которую не чувствовала.

Он не знал, что делать.

Первые

недели после всей этой истории с Кириллом были похожи на реабилитацию. Он думал, что самое страшное позади. Что теперь — тишина, покой и возможность наконец-то построить то, что он так долго откладывал. Жизнь. С ней.

Но Саша ускользала.

Она была рядом — физически. Спала в его кровати, ела с ним за одним столом, иногда даже смеялась над его шуткам. Но между ними будто выросла стена из оргстекла — прозрачная, но непробиваемая.

Он видел её. Но не чувствовал.

Он пробовал разговоры — она уходила в «нормально» и «устала». Пробовал ласку — она не отстранялась, но и не откликалась так, как раньше. Пробовал подарки — купил ей серьги с бриллиантами (мелкие, изящные, она такие любила). Она поблагодарила, надела и забыла.

Он чувствовал себя беспомощным. Впервые в жизни.

В сорок четыре года, владея империей, управляя тысячами людей, он не знал, как достучаться до девятнадцатилетней девушки.

«Что я делаю не так?» — спрашивал он себя ночами, когда она поворачивалась к нему спиной и делала вид, что спит.

Ответа не было.

На четвёртый день он не выдержал.

Они сидели в гостиной. Саша листала телефон, он смотрел на неё. Потом встал, подошёл, вынул телефон из её рук и поставил на стол.

— Хватит, — сказал он.

Она подняла глаза. В них — удивление и страх.

— Хватит чего? — спросила она.

— Хватит избегать меня. Я хочу знать, что происходит. Сейчас.

— Я же сказала — ничего.

— Ты врёшь, — он сел напротив, на низкий пуф, чтобы их глаза были на одном уровне. — И ты врёшь плохо. Я знаю тебя, Саша. Я знаю, когда ты счастлива, а когда — нет. Сейчас — нет. И я хочу знать почему. Я имею право.

Она сжала кулаки. В её глазах заплясали огоньки — те самые, которые он любил. Дерзость. Упрямство. Жизнь.

— Право? — переспросила она. — Какое у тебя право?

— Такое же, как у тебя — спрашивать меня о чём угодно. Мы вместе. Или нет?

Она замолчала. Потом её плечи дрогнули, и она опустила голову.

— Ко мне приходила твоя бывшая жена, — сказала она тихо. — Светлана.

Внутри у Максима всё оборвалось.

— Когда? — спросил он, чувствуя, как холод разливается по венам.

— Четыре дня назад. Ты был на переговорах. Она сказала, что ты — чудовище. Что ты уничтожишь меня. Что я должна уйти, пока не поздно.

Он закрыл глаза. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Почему ты не сказала мне сразу? — спросил он, открывая глаза.

— Потому что испугалась, — она подняла на него взгляд — и в нём слёзы. Не пролитые, застывшие на ресницах. — А вдруг она права? Вдруг ты и правда… сломаешь меня?

— Саша…

— Я видела, какой ты с Кириллом. Я знаю, на что ты способен. Ты жестокий, Максим. Ты ломаешь людей. Ты сам мне это говорил.