Чтение онлайн

У Розы Робинс, основанной явно после 1894 года, было что ему рассказать. Слушая ее, он нахмурился, и я решил отступить. Я достаточно силен и ловок, но по сравнению с собеседником Розы выглядел сущим младенцем.

Поднявшись на трибуну, я принялся терпеливо ждать, пока букмекеры Артура Робинса, а было их трое, закончат принимать ставки на последние два заезда и закроют лавочку. Закончив, они с Розой направились к выходу, и я проводил их взглядом. Эта компания тянула на целый танк.

После окончания заездов Эдди укладывал в большую корзину седла, экипировку и перепачканную одежду, а я терпеливо ждал, когда же он

выйдет из раздевалки. Выйдя наконец и завидев меня, он сначала перепугался, а потом покорился судьбе.

— Думаю, Роза вам ничего не сказала, — заметил он.

— Ничего, — согласился я. — Так, может, вы сами ее кое о чем спросите? Ради Мартина. Спросите, точно ли пленка, которую вам дал Мартин, была именно той, что он думал.

Некоторое время Эдди переваривал вопрос.

— Вы хотите сказать, — неуверенно спросил он, — что моя Роза считает, что Мартину дали не ту пленку?

— Думаю, если пленка Мартина и всплывет после всей неразберихи и краж, так только чудом, — признался я.

Он с полной уверенностью в своей правоте заявил, что честно передал мне кассету Мартина. Я сказал, что безоговорочно ему верю. О Розе мы больше не говорили. Потупив взгляд, Эдди пробормотал что-то насчет того, что мы увидимся в четверг на похоронах Мартина, затем, чувствуя очевидную неловкость, поспешно удалился.

Роза Робинс и ее враждебность усложнили и без того запутанное положение. Но никаких удобоваримых предположений о роли, которую во всем этом играла неожиданно возникшая злобная дочка Эдди, мне на ум не приходило.

Тем временем где-то в космическом пространстве болталась кассета с тайной, которую Мартин хотел мне доверить. Я надеялся, вопреки здравому смыслу, что его тайна так и останется тайной на своей неизвестной орбите, а наша жизнь вернется в нормальное русло.

От ипподрома до Бродвея я добирался автобусом. Он заезжал во все придорожные деревеньки, так что в свой магазин я попал только около шести вечера. Помощники сообщили, что звонила Бон-Бон и умоляла меня помочь ей по дому, предложив в обмен обеспечить средством передвижения. И немало их позабавила, прислав за мной «ролле» Мариголд.

Я сел впереди рядом с Уэрдингтоном. Он был лыс, пятидесяти лет от роду, и ему нравились дети. Кроме того, он из принципа не любил полицию, считал брак кабалой и полагал, что умение отправить кого угодно в нокдаун весьма полезно. Теперь я ценил Уэрдингтона прежде всего не как водителя, а как возможного телохранителя. От Элвисова двойника исходила скрытая угроза такой силы, с какой я раньше не сталкивался, и мне это не нравилось. А тут еще злющая, колючая Роза в качестве детонатора. Вспомнив о ней, я как бы между прочим спросил Уэрдингтона, не доводилось ли ему делать ставки в конторе Артура Робинса, основанной в 1894 году.

— Начнем с того, — ядовито заметил он, — что никакой семьи Робинс не существует. Там всем заправляет шайка жуликов, в основном Верити и Уэбберы.

У меня глаза полезли на лоб.

— Откуда ты знаешь?

— Мой старик был букмекером и обучил меня этому ремеслу. Но чтобы заработать на ставках, надо быстро считать, а со счетом у меня всегда было неважно. Под вывеской «Артур Робинс» действуют настоящие лихачи по этой части. Не советую делать у них ставки.

— А ты знаешь, что у Эдди Пейна, слуги Мартина, есть дочь по имени Роза, именующая себя Розой Робинс? И что она в близких

отношениях с двойником Элвиса Пресли, букмекером у «Артура Робинса»?

— Нет, не знаю. — Уэрдингтон немного подумал: — Этого «Элвиса» зовут Норман Оспрей. С ним лучше не связываться.

— А с Розой?

Уэрдингтон покачал головой:

— Я ее не знаю. Поспрашиваю.

В четверг, в день похорон Мартина, на стоянку перед магазином «Художественное стекло Логана» въехала молодая женщина на мотоцикле. На ней были огромный шлем, черная кожаная куртка, такие же брюки и тяжелые ботинки. Несмотря на январский мороз, она сняла шлем прямо на улице и, распустив густые светлые волосы, вошла в магазин.

Я наносил последние штрихи на вазу, перед тем как поставить ее в печь для отжига, а Памела Джейн комментировала процесс для группы американских туристов. Но в мотоциклистке было что-то притягивающее внимание, и я сразу ее узнал.

— Кэтрин Додд, — сказал я.

— Обычно меня без формы не узнают, — удивилась, но не огорчилась она.

Я с интересом наблюдал, как туристы сбились плотнее, как бы отгораживаясь от незнакомки в угрожающем наряде.

Памела Джейн завершила свою речь, и туристы определились с покупками. Пока Хикори заворачивал сувениры и выбивал чеки, я поинтересовался у мотоциклистки, есть ли новости о пропавшей пленке.

— Боюсь, ваша кассета пропала с концами, — заметила детектив Додд в штатском, вернее, в относительно штатском наряде.

Я рассказал ей, что на пленке записана какая-то секретная информация.

— Какая?

— Не знаю. Мартин Стьюкли сказал жене, что собирается передать мне на хранение пленку с тайной. Правда, смешно?

Мысли детектива Додд побежали в двух направлениях. Я и сам уже пытался размышлять в том же ключе. Во-первых, кто-то знает тайну Мартина, во-вторых, кто-то — возможно, не тот же самый человек — готов предположить, что эта тайна так или иначе стала известна мне. Кто-то может подумать, что я просмотрел пленку вечером в день гибели Мартина и на всякий случай стер запись.

— Будь у меня под рукой видеомагнитофон, — заметил я, — я бы, вероятно, ее просмотрел и, если бы запись меня напугала, вполне мог бы ее стереть.

— Ваш друг Мартин хотел не этого.

— Если б он точно знал, чего хочет, он бы не стал тратить время на пленки, а просто рассказал бы мне эту великую тайну. — Я осекся. — Слишком много «если». Может, пойдем чего-нибудь выпьем?

— Спасибо, нет. Я при исполнении. — Она лучезарно улыбнулась. — Загляну как-нибудь в другой раз. Да, кстати. Мне надо у вас еще кое-что уточнить.

Она извлекла из внутреннего кармана куртки свой неизменный блокнот.

— Как зовут ваших помощников?

— Памела Джейн Эванс, Джон Айриш и Джон Хикори.

— Давно они у вас?

— Памела Джейн около года, Айриш и Хикори месяца на два-три дольше. Поверьте, они все порядочные люди.

— Верю. Это только для протокола. За этим я… э-э… собственно, и заехала.

Я пристально на нее посмотрел. Она едва не покраснела и произнесла:

— Мне пора.

Я с сожалением проводил ее до дверей. У порога она со мной попрощалась, не хотела, чтобы на улице видели, что мы хорошо знакомы. Широкая спина какого-то туриста заслонила от меня отъезд детектива Додд, и я удивился тому, что это меня так огорчило.