Чтение онлайн

Я извиняющимся тоном объяснил:

— Кто-то на скачках в Челтнеме дал Мартину кассету с видеопленкой. Он передал ее на хранение своему слуге, Эдди Пейну, а тот — мне. Но кассету украли, прежде чем я успел ее просмотреть. А потом украли все видеокассеты и из дома Мартина Стьюкли, и из моего дома.

— Надеюсь, вы не думаете, что их украл Вик. Он бы не стал, я ручаюсь.

Часть сказанного мной миссис Верити поняла превратно, а остальное пропустила мимо ушей. Она начинала злиться, и я всячески старался ее умиротворить,

но от ее доброжелательности не осталось и следа. Она поднялась, давая понять, что мне пора уходить.

Я дружелюбно обратился к юному Вику:

— Позвони мне.

Он замотал головой, но я все равно написал номер моего сотового на полях воскресной газеты.

Я вышел из дома номер 19 по Лорна-террас и не спеша пошел по улице, обдумывая две странности, которым не находил объяснения.

Во-первых, каким образом Виктор познакомился с Мартином? Во-вторых, почему ни он, ни его мать не спросили, как меня зовут?

Покинув дом на Лорна-террас, я осознал, что не очень-то преуспел. Похоже, я запутался даже в том, что раньше казалось понятным. Стеклодув-то я, возможно, хороший, а вот Шерлок Холмс — неважнецкий. Туповатый доктор Ватсон — вот я кто.

Стемнело. До Бродвея я добрался не скоро. Вытащив связку ключей, я побрел к магазину. Был воскресный вечер — кругом ни души. Из окон моего магазина лился ослепительный свет.

Я еще не научился остерегаться теней. Из-под навеса над входом в соседнюю букинистическую лавку появились четыре фигуры в черном. Мне в темноте показалось, что их было четверо — пересчитывать я не стал. Однако и четверых хватало с лихвой. С таким делом можно было справиться втроем, вдвоем, а то и в одиночку. Они, видно, очень долго меня поджидали, отчего их настроение отнюдь не улучшилось.

На меня с ходу обрушился град ударов, меня дважды приложили к выступу в стене из котсуолдского камня.

Ошарашенный нападением, я слышал звучавшие как бы издалека требования выдать заведомо неизвестные мне сведения.

Все это было достаточно плохо само по себе, но, когда я понял, что меня вдобавок собираются покалечить, вдруг вспомнились полузабытые, приобретенные в подростковом возрасте приемы кикбоксинга. Пронзительный, возбужденный голос повторял:

— Ломайте ему запястья. Не тяните. Ломайте запястья!

Чуть позже из темноты тот же самый голос ликующе крикнул:

— В точку!

Черта с два. Руку пронзила боль. Я проклял все на свете. Сильные, здоровые и гибкие запястья необходимы стеклодуву не меньше, чем гимнасту-олимпийцу.

Двое из проворных молодцов в черном размахивали бейсбольными битами. В одном, с могучими плечами, я узнал Нормана Оспрея. Другому пришла в голову блестящая мысль прижать мою ладонь к стене, чтобы дать «коллеге» возможность точно нацелить биту.

Я даже не предполагал, насколько отчаянно может сражаться человек за то, чем очень дорожит. Запястья мне не сломали,

по угодили прямиком по часам. Я был сплошь в шишках и синяках. Получил несколько порезов. Но пальцы работали, а это главное.

Драка могла закончиться тем, что я лег бы в землю рядом с Мартином, но Бродвей все-таки не город-призрак. Тут по вечерам выгуливают собак, и именно собачник заорал на моих врагов, а три его добермана залаяли и стали рваться с поводков, заставив фигуры в черном исчезнуть.

— Джерард Логан! — с ошеломленным видом склонился надо мной высокий хозяин собак. Мы узнали друг друга. — Вы в порядке?

Конечно же, нет. Но я ответил «да», как полагается в таких случаях.

Он протянул руку, чтобы помочь мне встать.

— Вызвать полицию? — спросил он, хотя я знал, что он не большой любитель полиции.

— Спасибо, Том. Не надо.

— А что было-то? — В его голосе слышалось облегчение. — У вас проблемы? Похоже, они рассчитаться хотели.

— Да нет, грабители.

Том Филлин, знавший кое-что о темных сторонах жизни, не то кисло улыбнулся, не то разочарованно посмотрел на меня и подтянул поводки своих зубастых телохранителей. Лают, да не кусают, как-то уверял он меня, но я тогда не очень-то ему поверил.

Сам он выглядел так, что ему и лаять было не надо. Не могучего телосложения, он явно обладал физической силой, а узкая темная бородка клинышком придавала ему угрожающий вид. Он сказал, что у меня на голове кровь. Я осторожно привалился к стене. Перед глазами все плыло. Я не помнил, чтобы в жизни чувствовал себя таким больным и разбитым — даже когда оказался в самом низу свалки во время школьного матча по регби. В той свалке мне сломали лопатку.

Том Филлин отпер моими ключами дверь магазина и, поддерживая за талию, довел меня до порога.

— Дальше сами справитесь или как?

Я кивнул. Ему кое-как удалось прислонить меня к косяку.

Том Филлин в здешних краях известен под прозвищем Крутой, поскольку скор как на язык, так и на расправу. Он без ущерба для себя отсидел полтора года за кражу со взломом при отягчающих обстоятельствах и вышел закаленным бандитом, чье имя произносили с трепетом. При всей его дурной славе меня он определенно спас, и я был польщен сверх всякой меры.

Он проницательно посмотрел мне в глаза и посоветовал:

— Заведите бультерьера.

Я запер дверь. Увы, но я чувствовал себя таким тупым. Таким разъяренным. Таким решительно ничего не понимающим.

В дальнем конце мастерской имелись кран для умывания и уютное кресло для отдыха телом и душой. Я сел и отдался на милость боли.

Около половины одиннадцатого я заснул в мягком кресле, а через полчаса меня разбудил звонок в дверь. Еще толком не проснувшись, я поднялся на нетвердых ногах и со скрипом выполз из мастерской посмотреть, кому и что понадобилось в такой час.