Чтение онлайн

С мыслями, — хрен редьки не слаще, — я покорно последовал за Катериной.

Перед выходом моя спутница ловко разбросала на составные части пистолеты своих конкурентов, а патроны забрала себе.

— Я тебя очень попрошу, — сказала она, — не делай глупости. От меня еще никто не уходил.

— А ты сказку про Колобок читала? — спросил я, улыбнувшись.

— Про какого еще Колобка? — удивилась женщина.

— Ну, про того, что по сусекам поскребен, по амбарам подметен, — начал я рассказывать сказку.

— Не забивай мою голову ерундой, —

резко сказала Катерина и мы вышли из подъезда на улицу.

У подъезда стояли два крутых внедорожника черного цвета и такой же черный длиннющий лимузин. На одном из внедорожников были синие с белой каемкой номера.

— Мой с простыми номерами, — подумал я и не ошибся.

— Меня посадили на заднее сиденье рядом с представительным мужчиной в пальто цвета молочного кофе и такой же мягкой шляпе. Катерина села на переднее место.

— Здравствуйте коллега, — сказал мне мужчина, — давно хотел познакомиться с вами. Вы не будете против, если мы сейчас проедем в мой институт, и я покажу вам условия вашей будущей работы?

— У меня такое ощущение, что мое заявление о приеме на работу уже лежит в вашем кармане, — попытался я шуткой успокоить себя.

— А вы шутник, — поддержал мою шутку мужчину, — мы тоже работаем с шутками и с прибаутками, но стараемся, чтобы о результатах нашей работы знали немногие. И только те, кому это положено.

Никак я не мог поверить в то, что в нашем региональном центре, удаленном на тысячи километров от столицы, может быть какой-то секретный научный центр, работающий над проблемами, если не отвергаемыми чистой наукой, то не особенно признаваемые ею. То есть, все необъяснимое должно передаваться в этот научный центр, чтобы найти научное объяснение и возможную область применения полученных знаний.

— Интересно, — думал я, — если бы у нас внедрялось все, что придумывают наши Кулибины и что достает наша разведка, то наша страна давно превзошла бы хваленую Японию по всяким штучкам-дрючкам, а ее валовой национальный продукт был бы равен продукту всей Европы. А здесь что-то связано с укреплением царственной власти и организацией им вечной жизни.

Внедорожник, в котором мы ехали, двигался ровно, и его не подбрасывало на неровностях дороги. Какая-то тавтология получается. По неровным дорогам ровно ездят только танки с мягкими подвесками и то на большой скорости. Один каток проваливается в яму, другие катки едут по ровному месту, и ямы вроде бы и нет. Похоже, что и наш "джип" был таким же танком, который вряд ли можно прострелить из крупнокалиберного пулемета.

Мы проехали на постоянно недостроенный международный аэродром, на котором молодежь устраивает автомобильные гонки, и подъехали к четырехместному самолету "Сессна", стоявшему в дальнем конце взлетно-посадочной полосы.

— Все-то у нас не наше, — подумал я, — ничего своего нет, даже "Столичная" водка уже не наша, как это у поэта,

Мы летаем в чужих самолетах,

На дорогах чужие авто,

Мы

крутились в таких переплетах,

Нам фуфайка привычней пальто,

Похоже, и меня везут в страну фуфаек, в "шарашку", из которой можно сыграть в ящик и кануть в безвестность с шуточками и прибауточками охраны.

Самолетик легко взлетел и стал болтаться в воздухе, как в бурном море лодочка. На таких самолетах нужно летать натощак. То мы сваливаемся в крутую яму и все содержимое желудка можно свободно рассматривать в зеркало заднего вида пилота; то мы возносимся на воздушном потоке вверх, и это содержимое начинает искать выход где-то там внизу чуть пониже пояса.

По моим подсчетам мы летели где-то около двух часов на восток и прилетели в научный центр, созданный еще при советской власти.

— Что-то мы ничего не создали с того времени, как советской власти не стало, — думал я, — все больше разрушаем да более активно торгуем родиной. Как это говорили раньше: если у человека нечего продавать, то он продает родину.

После посадки самолета еще немного хотелось подпрыгивать, но встречавшая нас машина была большая и комфортабельная. Представительского класса. И не предполагала подпрыгивания в ней.

— Не хотите виски, — сказал мой спутник, открыв дверцу бара с бутылками и бокалами.

Я утвердительно кивнул головой и получил массивный хрустальный стакан с налитой в нее темно-янтарной жидкостью.

— Лед? — спросил меня хозяин. — А я вот добавлю себе, привык, знаете ли. Все-таки цивилизованное потребление виски облагораживает человека, не правда ли? Как наши, налил, хряпнул, хлебушек понюхал и будь здоров, веди меня на расстрел. А тут потихонечку пьешь и ощущаешь тонкость вкуса и благородство напитка…

Я слушал его разглагольствования и думал, что вот такие и продали всех нас за рюмку виски со льдом. Да у нас в России всегда пили хлебное вино, вкусом и крепостью не отличающееся от виски и культура потребления этого напитка в нашей стране была более тонкой и соответствовала нашим национальным особенностям. Это только большевики вместо хлебного вина ввели в употребление спирт-ректификат, который относится к наркосодержащим веществам, спаивая все население.

— Кстати, как вы относитесь к выдвижению кандидатом в президенты питерского певца Юрия Шевчука? — спросил мой спутник.

Я неопределенно пожал плечами, хотя к этой идее относился положительно. Нынешняя власть снова превращается в то худшее, что мы уже имели при советской власти, поэтому Шевчук является наиболее подходящей фигурой, не завязшей в коррупционных связях и имеющей собственное понятие демократии и народовластия.

Ровная дорога в лесной чаще привела нас к зеленому забору с воротами и будочкой охраны. Подошедший человек в костюме и при галстуке проверил пропуск водителя и махнул рукой. Двери стали автоматически открываться.