Чтение онлайн

— Ты смотри сюда, — говорил здоровяк, указывая двумя пальцами как вилкой себе в глаза, — моя кличка Прохарь. Помнишь, откуда она взялась? Я все время путал слова порт и порты, думал, что это все равно, что прохаря. Вот мне и прилепили эту кличку. Вот этот, — он указал на степенного, — Атож, он по любому поводу говорит "а тож". Вот такой мужик, — и он поднял вверх большой палец, сжатой в кулак руки. — Вот тот, который на стол накрывает, — он указал на чернявого белогвардейца, — это Арамис. Помнишь, почему его так назвали? — и, увидев в моих глазах непонимание, стал рассказывать. — У них там гора Арарат есть, ее отдали Турции, а всех

кто живет там, так и называют — Ара. А этот приехал в наш город в семинарии учиться, хотел миссионером стать, чтобы дикарей в свою веру обращать, да подрался там с одним попом, вот его и отчислили. Деваться некуда, он и пришел к нам. Сначала его звали Ара-миссионер, а потом сократили — Арамис. Коротко и ясно. Потом ты к нашей компании прибился. Президент указ подписал о зачислении тебя в гвардию белых медведей. Мы тебе и форму принесли. Рядовой, правда, будешь, но все равно каждый наш рядовой по уровню как капитан армейский. Знаешь, как приятно какому-нибудь полковнику армейскому дубинкой по спине врезать и в обезьянник посадить. Они потом из-за этого стреляются, честь, говорят, их задета, а нам с этой честью даже на рынок сходить нельзя. Все понял? Иди, мы тебе водкой погон рядового окропим.

Я встал и пошел к столу.

— Неужели я могу быть в одной компании с этими людьми, — думал я, — что же произошло, что могло так опустить меня? Неужели все люди опустились до белогвардейцев, бурогвардейцев и их осведомителей? Получается, что наука, культура и общество перенацелены на обслуживание вот этих, для которых жизнь и честь человека пустой звук?

— Я не буду с вами пить, — сказал я, зная, что терять мне уже нечего, — ваши друзья только что били меня смертным боем, а сейчас мне сделали одолжение и приняли в свои друзья?

— Правильно, профессор, — раздался сзади грубый голос. Я повернулся и увидел пятерых бурогвардейцев, — С этими подонками пить нельзя. Бурогвардеец на одном километре не сядет рядом с белогвардейцем. Да и тебе приказом первого министра присвоено звание ефрейтора гвардии бурых медведей. Иди сюда, будем твою первую лычку обмывать.

— Это как, — возмутился Атож. — Вот у нас указ президента.

— Засунь его себе, знаешь куда, — сказала бурогвардеец, — у меня тоже указ первого министра.

— Вот и сунь его туда же, — сказал Атож, — а тож, мужики, бей бурую сволочь.

Восемь человек сцепились как бешеные псы. На всех одинаковая форма и одинаковые знаки различия, но у одних на рукаве шеврон с белым медведем, а у других с бурым медведем. Вероятно, точно так же воевали англичане из белой и красной розы. Борьба за власть. Ладно, во Франции кардинал Ришелье хотел покончить с дворянскими вольностями, которые фактически уничтожали дворянское сословие дуэлями и антигосударственными действиями, но мы-то, похоже, не во Франции и не средние века сейчас. 2015-й год, а такое ощущение, что время как-то изогнулось и почувствовало на себе веяние прошлого.

Если считать здоровилу Прохоря за троих, то силы у противоборствующих сторон были равные. С каким удовольствием каждый из них бил по окаянной морде противостоящего ему гвардейца и норовил попасть носком ботинка по причинному месту.

Битва шла, как бы сказать, по-киношному. В кино после удара, которым можно свалить слона или остановить на полном ходу бронепоезд, артист встает и с еще большей силой начинает лупить тех, кто свалил его на пол. Так и здесь. Что может случиться

с человеком, который в повседневной жизни разбивает о свою голову кирпичи и бутылки? А ничего. Попробуйте себя стукнуть кирпичом по голове? То-то. И здесь все умело держали удар, только от моей обстановки в квартире оставались обломки. И я, слава Богу, был никому не нужен.

Я подошел к компьютеру и проверил подключение вэб-камеры. Все работало. Я нашел директорию программных кадров и открыл папку tmp. Пусто. Внезапно на камере загорелась сигнальная лампочка, что-то сверкнуло в объективе, и я стал погружаться в темноту.

Я очнулся от того, что мне было больно. Сильная мужская рука шлепала меня по щекам, а женский голос причитал:

— Ну, просыпайся же скорей.

Открыв глаза, я увидел склонившихся надо мной Николая Ивановича и Наталью.

— Почему они здесь и как они вошли в квартиру? — продумал я и хотел спросить об этом, но Николай Иванович сам сказал об этом:

— Скажи спасибо Наталье, это она тревогу забила. Соседи тебя два дня не видели. И на работе ты не появлялся. Соседка, у которой ты ключ оставляешь, дала ключ Наталье, так как неоднократно видела ее вместе с тобой. Кто это тебя так отделал? Глаз заплыл, губа распухла. Зубы не шатаются?

Я смотрел на него и не мог поверить в то, что со мной приключилось то, что с нормальными людьми приключиться не может. Не буду же я им говорить, что я был в 2015 году.

— Около дома напали, — сказал я, с трудом шевеля языком, как будто и он распух до невероятных размеров, — как всегда — дай закурить, а я ведь некурящий, ну и понеслась, их четверо, а я один. Хорошо, что жив остался. Нынешняя молодежь как будто фашистами зачата была или их нацисты в яслях и садиках воспитывали.

— Да уж, — откликнулся Николай Иванович, — тут в сводке происшествий недавно наткнулся…по телевизору, молодежь начала пенсионеров убивать, чтобы пенсию у них забрать. Старички немощные, отпор дать не в силах, вот они и грабят и убивают старичков. Как волки в голодный год. Может, скорую вызвать, вдруг у тебя сотрясение мозга?

— Не надо, — сказал я, — сам вылечусь, а ты мне поможешь. Наталья, посмотри в кухонном шкафу, там должно быть сито деревянное для муки.

Я пошел в ванную комнату и посмотрел на себя в зеркало.

— Ну, и рожа у тебя Шарапов? — вспомнились мне слова из старого фильма. — Отделали меня на славу.

Я умылся, прополоскал рот недавно купленной польской жидкостью для ухода за полостью рта. Во рту все защипало. Я высунул язык и посмотрел на него через зеркало. Язык стал приходить в норму. Он опухает либо с перепоя, либо от сильной жажды.

— Это хорошо, процесс пошел — подумал я, заворачивая крышечку и накрывая бутылку мерным колпачком, — а Польша молодец, делает французские духи и почти всю косметику, которая продается в России и во всех странах СНГ как французская.

В комнате меня ждали озабоченные Наталья и Николай Иванович.

Я взял из рук Натальи деревянное сито и сел на стул.

— Смотри, Николай Иванович, — сказал я, — сейчас я возьму сито в зубы и буду держать его вертикально, а ты будешь легонько постукивать по краям, только смотри, чтобы удары с обеих сторон были равномерными. Я скажу, когда закончить. Способ старый, одна бабка меня научила. Если сотрясение не сильное, то это всегда помогает.