Чтение онлайн

В Бамберге последняя ночь апреля была Вальпургиевой ночью, хотя мама говорила мне, что она берет свое начало от чего-то еще более древнего — празднования смены времен года и Божьего дара плодородия нашей земле. Время, когда по земле бродили всевозможные духи, как добрые, так и демонические. Я посмотрела на свой маленький пучок трав и вздохнула. В Бамберге демонам не нужна была дверь, они уже были здесь.

Я направилась на главную площадь прямо у собора. На фоне пурпурных сумерек пылали костры, искры взмывали в темнеющее небо. Но сегодня ночью эти костры были не

наказанием, а праздником. Весь Бамберг собрался на Вальпургиеву ночь — даже Епископ ведьм не смог запретить эту древнюю традицию, хотя и пытался освятить ее молитвами и распятиями. И все же старые обычаи пробивались наружу. Молодые пары, держась за руки, прыгали через пламя ради плодородия, дети плели венки из цветов, а майское вино лилось, пожалуй, чересчур свободно.

Я налила себе небольшую кружку и пошла по краю празднества, держась чуть поодаль от света костров. Всегда в тени. Эта ночь казалась живой, какой я не чувствовала уже целую вечность, хотя, возможно, все дело было в вине. Я тихо бродила, наблюдая, пока не услышала взрыв смеха.

Генрих сидел в окружении детей; его сутана, забытая в приходском доме, уступила место простой одежде, в которой он выглядел моложе и беззаботнее. Он рассказывал им историю о Святом Георгии и драконе, об эпической битве между святым и чудовищем. Свет костра играл на его лице, пока он драматично жестикулировал, а маленький Вильгельм визжал от восторга, когда тот изображал убегающего дракона. Остальные дети подхватили игру, толкая друг друга, пока не повалились в радостную кучу-малу.

Моя грудь заныла, пока я наблюдала за ним. На другом конце площади дочь пекаря сидела практически на коленях у своего возлюбленного, который обнимал ее, пока они покачивались в такт мелодии скрипача. Никто даже не взглянул в их сторону. Но стоит мне хотя бы сесть слишком близко к Генриху, как тут же поползут слухи — дочь ведьмы и священник. Даже здесь, даже сегодня ночью, когда обычные правила отступали, мы не могли быть теми… ну, теми, кем я хотела. Та легкость, которую я ненадолго ощутила, испарилась, и я допила остатки своего вина.

Кто-то сунул мне в руку еще одну кружку. Это была сестра Маргарета, ее обычно стоическое лицо смягчилось в свете костра.

— Осторожнее, — сказала она. — Не позволяй сладости обмануть тебя.

Я сделала еще глоток. Ясменник и клубника не до конца скрывали крепость вина. Я все равно сделала большой глоток, пытаясь утопить ползучую тоску, грозившую утянуть меня на дно. Генрих поднял глаза, поймал мой взгляд сквозь пламя и улыбнулся — той улыбкой, которая принадлежала только мне одной. Затем Вильгельм дернул его за рукав, требуя еще одну сказку, и момент был разрушен.

— Почему ты не танцуешь с остальными? — я вздрогнула от голоса Маргареты.

Я смотрела, как люди всех возрастов кружатся вокруг костров. В их движениях было нечто первобытное, не подчиненное каким-то конкретным шагам — просто тела, настроенные на музыку, радость и торжество света над тьмой. Я была создана для теней, а не для этого. Но я не могла этого сказать.

— У меня нет партнера для танцев, — просто ответила я.

Маргарета

удивила меня смешком.

— И почему же?

Я нахмурилась.

— Не так уж много желающих танцевать с дочерью ведьмы.

При этих словах Маргарета издала весьма неприличный звук.

— Дитя, я сильно сомневаюсь, что молодым парням Бамберга не насрать на то, кем была твоя мать, особенно с таким-то личиком, как у тебя.

— Сестра Маргарета! — у меня отвисла челюсть от такого сквернословия.

Маргарета лишь пожала костлявыми плечами и допила свое вино.

— Я монахиня, дорогая, а не святая. — Она неопределенно махнула кружкой, и, проследив за ее движением, я увидела Стефана, виноторговца, который наблюдал за мной. Его светлые кудри спадали на лицо, и он кротко мне улыбнулся. Я поспешно отвела взгляд.

Он был милым мужчиной, хотя и немного застенчивым. Я вспомнила наши ответные улыбки и румянец, который всегда вспыхивал на его щеках, когда я приходила за вином для монастыря. В мерцающем свете костра мне померещилось мягкое будущее: мои пальцы, испачканные фиолетовым соком за работой у фруктового пресса, и светловолосый ребенок, цепляющийся за подол моей юбки.

Я моргнула, и видение исчезло, сменившись смехом детей из плоти и крови, которые с криками носились вокруг огня. Я смотрела, как они одолевают Генриха. Было ясно, что теперь он дракон, а они — рыцари. Он ухмылялся и боролся с ними, хотя его челюсти были крепко сжаты, а колено подрагивало от напряжения.

Мои пальцы крепче сжали кружку. Мягкость — это не то, что я умела принимать.

Маргарета проследила за моим взглядом, а затем посмотрела на меня уже мягче.

— Или, возможно, у тебя есть партнер для танцев, но тебя останавливает нечто иное?

Я допила вино и встала; мир слегка накренился. Танцы и смех вокруг внезапно показались мне невыносимыми — словно видение жизни, которой, как я знала в глубине души, у меня никогда не будет.

— Мне нужен воздух, — пробормотала я сестре Маргарете, которая понимающе кивнула.

— Не отходи далеко, дитя. Как бы ведьмы не забрали тебя.

Я отступила обратно в тень. Лес темнел сразу за последними домами, и я вспомнила мамины предостережения о Вальпургиевой ночи. Это была ночь, когда духи свободно бродили по земле, пока ведьмы летели на гору Брокен на севере, чтобы приветствовать весну. Как же они любили похищать маленьких детей, забредавших слишком далеко от костров.

Вспышка белого привлекла мое внимание — ребенок в ночной рубашке, лет шести, не больше, шмыгнул между домами к кромке деревьев.

— Постой! — крикнула я, но музыка играла слишком громко. Ребенок скрылся в тенях между зданиями.

Я оглянулась на праздник. Мне следовало бы позвать кого-то из стражников. Но ребенок был таким маленьким, а лес таким темным, и пока бы я нашла помощь…

Я пошла следом; ноги заплетались от вина. Музыка затихла, стоило мне оказаться между домами, уступив место жуткой тишине. Белая рубашка ребенка мельтешила впереди, словно мотылек, уводя все глубже в узкие переулки, граничащие с лесом.