Чтение онлайн

Изнутри мастерской эта дверь походила на стеллаж, поэтому жандармы ее и не заметили. Темнота. Знакомые запахи моторного масла, дерева, металлической стружки, лака, книг… Запахи моего детства. Наконец, наперекор обрушившимся несчастьям, я оказалась дома! Эти двадцать квадратных метров папиной мастерской для меня даже больше чем дом — тут прошла вся моя жизнь. Неважно, уедем мы с тетей из Москинска или нет, но, как только проклятые жандармы выяснят все свои следственные вопросы, я верну мастерскую себе — по закону она моя.

Справа от двери на нижней полке стеллажа должен быть переносной керосиновый фонарь. Таких в мастерской

было три, два из них папа держал у рабочего места, а третий, дежурный, на всякий случай хранился на полке, и его частенько забывали заправлять. Я осторожно присела и потянулась в темноту. Неизвестно, какие перестановки могли здесь произойти, а навести шума или — еще лучше — шею свернуть ужасно не хотелось. Фонарь оказался на месте. Я ухватилась за тонкую железную ручку и повернула по часовой стрелке ребристое колесико. Тусклый свет разлился вокруг стеклянной закопченной колбы — светить дальше вытянутой руки не давал короткий фитиль. Ну что ж, времени немного. Нужно успеть все внимательно осмотреть.

Первым делом решила заглянуть в книжный шифоньер. Там находилось несколько ящичков, куда папа складывал выручку и документы. Не успела сделать шаг, как мыском ботильона обо что-то запнулась. Опустила глаза и оторопела — мамочки! — под ногами раскиданы раскрытые и разорванные наши книги! Метнулась с фонарем к шифоньеру — все ящики выдвинуты и совершенно пустые. Я подняла с пола книгу с гладким корешком. Белыми буквами на зеленой обложке было выведено: «Ассистентка антиквара и город механических диковин». Эту книгу папа подарил мне на двенадцатилетие. Историю о храброй девушке Аннет я знала наизусть. Мечтала, что так же, как и она, свяжу свою жизнь с магией. Смогу проявить свои таланты и когда-нибудь стану настоящим биомагом.

В голове помутилось. Я сунула книгу под мышку и заглянула в металлический шкаф с инструментами. Плоскогубцы, отвертки и куча других инструментов валялись на полу. Ни на столе, ни на папиной конторке — никаких бумаг, ни единого клочка с папиным мелким убористым почерком. Кругом все разворочено! Как и предупреждал Виктор Зацепко. А ведь папа всегда и с особой дотошностью поддерживал тут порядок.

Меня охватила паника.

Папины изобретения поломаны, почти все книги порваны, истоптаны жандармскими сапогами, инструменты, которые он собирал всю жизнь, разбросаны и разграблены. Даже без тщательной ревизии я поняла, что полиция вынесла отсюда все самое ценное, а что не вынесла — сломала. Даже если верну мастерскую, мне никогда не вернуть ей былую жизнь! Накатила вторая волна отчаяния. Все мои попытки найти хоть какие-то следы, ведущие к родительским разработкам, обречены на провал. Я ни на шаг не продвинулась в своем расследовании. Тетушкины деньги потеряла, ни одного ответа не нашла… и теперь так, побежденная, я должна вернуться домой. А мне ведь еще обратно через вахтера пробираться… А если меня жандармы поймают? И все, абсолютно все будет совершенно зря!

Фонарь в руке вспыхнул и тут же притух — со светом мне оставалось бродить по мастерской не больше пяти минут. Только дальнейшие поиски казались мне бесполезной тратой времени. Искать больше было нечего.

Я еще раз с грустью оглядела папину цитадель.

Подошла к двери потайного лаза, поставила фонарь на пол и выключила его. На ощупь в темноте потянулась к потайной ручке, как вдруг дверь-стеллаж залилась красным светом. И снова погрузилась во мрак. Сердце заколотилось.

Я повернулась.

В дальнем левом углу мастерской, озаряя комнату алым светом, мигала лампочка. Такую папа приделал на макушку роботу «Печенье-из-чего-угодно»! Я бросилась к нашему с папой изобретению. Придавленный сорванными со стены полками, лежал металлический короб с двумя руками-манипуляторами и прикрученной бочкообразной головой. Робот был собран из разных запчастей, но папа приложил немало усилий, чтобы придать ему максимально цельный вид. Но сейчас робот «Печенье-из-чего-угодно» был похож на попавшую в жернова металлическую банку. Бока которой были изрядно помяты, а гофрированные руки растянуты и меньше всего напоминали руки, скорее — свисающие провода. Не смазанные маслом ржавые шестеренки начали со скрипом двигаться, и раздался громкий щелчок. Откинулась дверца, из которой мы вынимали готовое ароматное лакомство.

Неужели отец все-таки оставил мне что-то? Какой-то ключ?

Затаив дыхание, я просунула руку и на противне, в самой глубине печи, нащупала книгу. При мигающем красном свете смогла лишь прочитать выведенное золотым тиснением название: «Легенды о сотворении мира». Что ж! Теперь у меня две книги. Две — это лучше, чем одна. Только что я из них нового для себя узнаю?.. Робот «Печенье-из-чего-угодно» жалобно скрипнул, и его алый глаз, вспыхнув последний раз, потух.

Мастерская погрузилась во тьму.

Пора уносить отсюда ноги. Но торопиться в кромешной темноте, да еще по разбросанным по полу предметам, — не лучшая идея. Медленными осторожными шажочками я двинулась к стеллажу, маскирующему потайную дверь. По моим подсчетам мне оставалось преодолеть пару метров, как вдруг послышался звук. Возле той самой двери, в которую я несколько минут назад сама зашла!

Я ринулась к стене, чудом удержавшись на ногах, и скрылась в простенок между металлическими шкафами. Прижалась спиной к холодной стене. Стук сердца громким эхом отдавался в ушах. Дверь со скрипом открылась. Кто-то зашел в мастерскую и запер за собой дверь.

Неужели Зацепко пришел?!

Звук приближающихся шагов заставил меня содрогнуться. Он перемежался с легким стрекотом, напоминавшим полет моей бабочки. Я сунула свободную руку в карман, где ожидала обнаружить свое строптивое насекомое, но карман был совершенно пуст. Шаги тем временем двигались прямо на меня. В темноте меня не может быть видно! Но мой путь отступления оказался полностью перекрыт: сзади стена, по бокам шкафы, а спереди всеми фибрами своего тела я почувствовала человека! Самообладание меня покинуло, и я завопила:

— Кто здесь?!

Почувствовала жесткую ладонь у себя на губах. В нос ударил резкий запах одеколона.

Глава 17

— Тише ты, вахтера разбудишь, — раздался возле самого уха мужской глубокий и низкий голос, вызывая толпу мурашек по всему телу. Голос явно принадлежал не Виктору Зацепко.

Сердце забило набатом, запросилось наружу. Мало того что меня застали врасплох в кромешной темноте, так еще припечатали своим телом к стенке и уперлись рукой возле моего лица. Кстати, не самый ли подходящий момент уточнить, кто несет в себе больше опасности: разбуженный вахтер или этот таинственный незнакомец? Мне, прижатой к стене неизвестным мужским телом, ответ на этот вопрос очевидным не казался. Может, пока не поздно, есть смысл закричать и поставить на уши всю округу?