Чтение онлайн

— Пойдем к боцману? — спросила Клюева начальника, с трудом сдерживая зевоту.

Ранняя побудка и монотонная работа с отпечатками сделали свое дело — спать хотелось так, что хоть прямо тут, на палубе, пристраивайся прикорнуть. Звягинцев посмотрел на помощницу с сомнением, покачал головой.

— Отдохнуть бы вам, Марина Викторовна. Совсем я вас загонял. Вы же так и не поспали утром? — она отрицательно мотнула головой. — Ну вот и идите, хоть часик до заката покемарьте. А то к ужину совсем расклеитесь.

К ужину! Будь он неладен, тот ужин! Сразу стало тоскливо, и Клюева, чтобы

скрыть подкатившее разочарование, вежливо поблагодарила сыщика и поспешила сбежать.

На душе было паскудно. Зачем, вот зачем он напомнил про ужин? Так все хорошо было! Или не было? То улыбается ей одной, то как на совсем чужую смотрит. Может, и к лучшему, что закончится все сегодня. Ну какая она ему невеста, в самом деле? Ложь случайная, в сплетни вылившаяся. Да и пусть их, те сплетни. Никто от них не убережется. Поболтают и перестанут, новые темы появятся. А сами не появятся, так господин Футиков, репортер, подкинет.

У себя в каюте Марина упала на кровать, даже не подумав раздеться. Сейчас вот, когда возможность появилась, спать вдруг расхотелось. Хотелось заплакать. Но нельзя: лицо опухнет, а впереди проклятый ужин. Жаль только, что влепить Андрею пощечину желание испарилось. Вот совсем его бить не хотелось. А хотелось… чтобы обнял, как тогда, в реке, чтобы хоть за руку взял, что ли…

Судорожно втянув в себя воздух, Клюева встала и вытащила из сумки тетрадь. Пролистав пару дюжин исписанных листов, на миг задумалась, в скольких же конвертах такое письмо отправлять придется. Но пустая мысль быстро вылетела из головы. И писать о событиях этого дня не хотелось — хотелось выплакаться хотя бы словами, раз уж слезы сейчас под запретом.

'Ах, друг мой, понять бы, почему от злости приходят в голову слова правильные и взрослые, зато, когда пугаюсь, смеюсь с ним или просто в его глаза смотрю, никаких умных мыслей не остается. И лучше тогда вовсе молчать, но глупость всякая рвется наружу, от которой чувствую потом, что прав он, что я еще маленькая совсем, ничего не понимаю ни в жизни, ни в деле нашем.

Никогда мне не стать его достойной. Если и делаю что-то, что считает правильным и полезным, то тут же порчу сама его отношение, ведь от радости начинаю себя вести, как ребенок. Не знаю, что должно случиться со мной, чтобы научилась его понимать, чтобы сама себе смогла объяснить странные перепады его настроения.

Через пару часов все закончится. Связавшая нас ложь исчезнет, мы станем совсем чужими друг другу, и он будет свободен для той женщины. А после я уеду. Я обязательно должна поступить, Мигелито. Не могу этого не сделать. Говорят, с глаз долой — из сердца вон. Надеюсь, разлука позволит забыть его. Знаю, что будет больно. Как знаю и то, что ты ответишь: полгода тебя не спасли, ты думаешь о Натали постоянно и скучаешь по ней. Я постараюсь не думать. Очень постараюсь. Потому что не вижу для себя другого выхода…'

Она писала, пока не почувствовала, что усталость и впрямь берет свое и глаза закрываются. Поспать было нужно, в этом Андрей прав оказался. А то слезы невыплаканные с усталостью вместе привлекательности не добавят. А она должна встретить конец своих надежд хотя бы красивой. Ложиться, правда, Марина не стала, устроилась в

кресле поудобнее — так просыпаться легче.

Она и проснулась. Но не потому, что нервничала и боялась проспать, и уж тем более не потому, что звонкие склянки позвали к ужину. Нет, до него еще оставалось время, просто возникло ощущение, что нужно куда-то пойти. Куда? Зачем? Она не знала, но вспомнила вдруг слова капитана: он тебя позовет. Котел? Именно так это и происходит? Вот только где его искать? Виктор Куприянович, кажется, говорил, но вот вылетело из головы, не вспомнить. В представлении Клюевой движетель парохода должен был быть чем-то огромным, мрачным, а ничего подобного она пока на «Обручальнике» не замечала. Даже в трюме.

И все же быстро привела себя в порядок, надела вчерашнее платье, покрутилась перед зеркалом. А, ладно! Как бы она ни выглядела, Андрею все равно. А время есть, успеет до ужина с Котлом пообщаться. Глядишь, умный артефакт еще и дельный совет какой даст.

Но не срослось. Едва вышла, наткнулась на Клавдию Кондратьевну.

— Мариночка, деточка! — возопила та. — Вы же не собираетесь на ужин идти в том же платье, что и вчера?

— Но у меня нет другого, — растерялась девушка.

— Так Глашенькино найдем, — решительно заявила Летягина и, подцепив Клюеву под руку, потащила в уже знакомую каюту.

Марина даже не нашлась что возразить. Да и вдруг захотелось удивить Андрея. А ведь были, были у Глафиры платья, от которых еще в прошлый раз дух захватило. Семья Клюевых жила в достатке, ни в чем себе ни родители, ни дети не отказывали. Но как-то не до платьев было гимназистке, всего несколько месяцев, как начала обшивать Марину Марфа Васильевна, и не думала пока девушка о том, что иногда и каждый день вечерние наряды менять надо. А вот Глаша наряжаться явно любила, да и в купеческой семье на дорогие платья денег не жалели.

Вот и не выдержала, вот и принялась выбирать. А Клавдия Кондратьевна одно за другим роскошные наряды на постель выкладывала. Только роскошь Марину смущала, не видела она себя в тех платьях. Пока не вытащила Летягина на свет божий еще один туалет. Сама с сомнением глядела: уж больно простенький да и не новый, уж год как Глашеньке сшили. Только Клюева как то платье увидела, так сразу и влюбилась. Даже подумала, что нужно что-то похожее Марфе Васильевне заказать: легкое, летящее, словно не ткань а сам ветер охватывает стройный стан. Или вода — игривая, бирюзовая, быстрая.

— Вот же выбор… — покачала головой Клавдия Кондратьевна. — И что тебе получше ничего не приглянулось?

— Что вы! — отмахнулась Марина. — Я лучше этого и не представляю.

— Ну, тогда остальные я убираю, — кивнула женщина.

— Я помогу, — тут же отозвалась Клюева.

Стали они в четыре руки платья обратно в шкаф вешать. И вот когда юбку на одном из них расправляла, случайно коснулась Марина рукой валявшегося на дне шкафа кофра. Вот уж не думала, что после почти бессонной ночи да утреннего выплеска снова магия в ней проснется, ан нет — накрыло. Увидела начинающая волшебница такое, что чуть не вскрикнула. Но сразу поняла, что нельзя Летягиной о своих откровениях рассказывать. Ну как тайну Глафирину выдаст?