Чтение онлайн

Допрашивал Андрей парня все же не у боцмана — при проявке пленки даже случайно открывшаяся дверь может засветить все. Нашлось им местечко там, где хранились швабры и ведра. Вернее, рядом, вдвоем бы они в кладовке не уместились.

Юнга водил босой ногой по чистым половицам и молча тупился в пол. Было ему лет пятнадцать, но чудилось в опущенных плечах и в этом движении что-то знакомое. Звягинцев решительно приподнял голову Кормилина за подбородок:

— Сиротка Соня?! — ахнул он.

Еще начиная карьеру полицейского, участвовал Анлрей в прелюбопытнейшем деле во Властинце. Девочка пяти-семи лет, истинный ангелочек с золотыми

волосами и огромными синими глазами, сказывалась сироткой и просила подаяния. Прекрасные манеры, тоненький голосок, аккуратная и приличная одежда — ей не то что в подаянии не отказывали, брали в дом, кормили, одевали, как куклу — а шустрый мальчонка, прикрывавшийся этой личиной, впускал в тот дом вора при первом удобном случае. Выносили все подчистую. «Испуганная» Соня пропадала, и гастролировала пара уже в другом месте, чуть подправляя внешность и меняя имена. Талант у мальчонки был изображать неземное создание и втираться в доверие. Во Властинце их, однако же, взяли, в чем Андрей непосредственно участвовал.

— Это не я! Я на пароходе вообще ни разу! Я не крал…

Юнга дернулся и вывернулся, а сыщик понял: не врет.

— Ты зачем палубу помыл?!

— Котел нашептал! Он тут самый главный!

— Не капитан?

— Нет, Котел! «Обручальник»! Лоскут ваще подобрать не должны были, да Васька — он дурной, глухой… Ну, в том смысле, что магию слышать не умеет.

— А ты умеешь?

— А я умею! — пацанчик гордо выпрямился. И тут же засопел: — А вы не скажете, что я… им… мне стыдно! Я не вор, я честно тружусь теперь!

— Да чего уж, — махнул рукой Андрей. — Только вот что. Если увидишь что подозрительное или котел, — он неловко усмехнулся — снова станет шептать, ты сперва ко мне беги и докладывай, и только после исполняй, что тебе услышанная магия повелит.

— Он правда с нами говорит!

Андрей вздохнул устало. С мальчишкой-юнгой котел говорит, Марина в журнале клад увидела… Он хмыкнул, улыбнулся и пошел к капитану. Кое-что надо было обговорить с ним, пока не забылось.

Глава 11

«Ну поняла я уже, поняла, что глупость сделала! И без вашей помощи поняла, Андрей Ильич. Хватит уже меня носом в это тыкать!»

Марина закусила губу, чтобы не разреветься. Очень уж обидно было выслушивать, что он такой все на свете умеющий и знающий, огонь и воду прошедший, а она дура дурой. Как будто сама этого не знает. Вдвойне обидно было оттого, что только вот смеялись вместе, без слов друг друга понимая, а теперь выговаривать начал. И за руку взял. А ладонь у него теплая, горячая даже, от нее жар по всему телу разлился. Или от стыда за глупость свою и сорвавшиеся с языка слова?

Зыркнула из-под ресниц, пыталась Марина понять, когда же Звягинцев ее стыдить закончит, а он взял и улыбнулся. И в ответ улыбнуться захотелось. Вот как у него так получается?!

Но вот чего Марина не могла пообещать любимому начальнику, так это не спасать его впредь. Ну как

он сам не понимает?! И вовсе она из него сверхчеловека не делает, нормальный он, тоже ошибаться может, только… только все равно особенный. И самый лучший. И… не ее. Пожилой, как же! Просто… взрослый он. А она для него ребенок. Старайся не старайся, какие хочешь платья надевай и прически делай, а как на девушку, он на нее не смотрит.

Впрочем, сумел Звягинцев помощницу удивить выводом своим, что жива Глафира. Клюева и сама это чувствовала, — или просто хотела, чтобы именно так и было? — а Андрей улику нашел. И когда успел?

Однако сам себя оборвал он на полуслове, прислушиваясь к речи капитана Балабанова. Марина тоже слушала. Ну, вроде ничего страшного не случилось, никто за борт больше не падал и тонуть не собирался… И тут до Клюевой дошло. Они не пристанут к берегу! Не выйдут в Понизье, и на новые платья и хоть какие нужные мелочи надежды нет. Но самое ужасное, что она не отправит вовремя телеграмму Мигелито! И он, прочитав ее истеричные письма…

Клюева едва с места не сорвалась, чтобы Виктора Куприяновича помочь упросить. Потом представила, что подумает Андрей и как это вообще будет выглядеть со стороны, да еще при таком скоплении народу, и поняла, что о деле этом деликатном надо с добрым капитаном наедине беседовать. И просить, чтобы никому не рассказывал. Надо время выкроить и в рубку пойти, журналы разобрать, раз обещала. Марина не понимала, отчего Звягинцев на ее переписку с княжичем так злится, но лишний раз провоцировать его не хотела.

— Вот что, Марина, — сказал любимый начальник, когда стало понятно, что застряли они тут, — я фотографий с отпечатками наделал много. Надо их проявить, но никаких реагентов я с собой не брал. Вдруг вы слышали…

Клюева, конечно же, сразу про боцмана вспомнила. Андрей обрадовался и потащил ее на верхнюю палубу, где они в последний раз Авдонина видели. Договориться с ним легко вышло, хоть и засомневался боцман, что девчонка молоденькая со столь важным делом справится. Но Звягинцев с такой гордостью за нее вступился, что на душе потеплело.

Вот так полчаса спустя Марина оказалась в трюме, в маленькой каморке, отгороженной от остального корабля фанерными листами и освещенной лишь зловещей красной лампой. Перчатки, выданные ей боцманом, Мартыном Наумовичем, оказались велики, норовили соскользнуть с ладоней, но снимать их было нельзя. Андрей особенно на этом настаивал, убеждая руки пожалеть, не жечь химикалиями.

рис 48

Клюева очень боялась что-то испортить, поэтому провозилась долго. Спасибо, хоть Авдонин пленку в бачок заправил сам, что следовало делать вовсе наощупь, в темноте. И растворы для проявки и закрепления Клюева под его руководством смешивала. Боцман остался доволен, помог с проявкой, а после ушел.

Влажную пленку Марина подвесила на веревке, самыми обычными бельевыми прищепками закрепив. Взяла лупу и принялась отпечатки рассматривать.

Поначалу и не поняла, что ее смутило. Лишь по третьему разу просмотрев все кадры, еще раз вернулась к тем, что были в самом начале. Вот оно! На всех остальных поверхностях в каюте Глафиры пальцы были одного или двоих людей. Скорее всего, самой пропавшей невесты и стюарда, что в каюте убирался. А вот на ларце отчетливо виделись еще три непохожих на остальные отпечатка. И снова вспомнилось видение: вор схватился за шкатулку, пытался ее закрыть и уронил со стола.