Чтение онлайн

Вот это больше на него похоже. И тем не менее…

— Проклятье, Бриар. Не хмурься на меня так, — простонал он. — Ты наверняка будешь единственной, кто его презирает. Все, от аристократов и смотрителей фауны до артистов, находятся во власти Поэта. Если они не пускают слюни на его лицо, они пялятся на его чл… неважно, — Элиот пошел на попятную, заметив укоризненный взгляд на моем лице. — И если они не фетишизируют его тело, одни только слова Поэта заставят их нагнуться и раздвинуть…

Я хлопнула его по руке и перебила его вскрик:

— Ради

Сезонов. Жители Весны и их грязный лексикон.

— Ладно-ладно, но нет причин распускать руки, — пожаловался он, потирая предплечье. — Тебя долго не было, а мой язык все стареет.

— Хватит о твоем языке. Ты говорил?..

— Я говорил, чтобы ты не волновалась. Твое благословение не понадобится. Поэт вряд ли станет связывать себя обязательствами, этот двор — его игровая площадка, и да помогут Сезоны тому, кто привлечет его внимание.

— Его игровая площадка.

— Мягко сказано. Поэт — не только особое оружие двора, он еще и их величайшее искушение: знаменитость королевства и придворный распутник. У него с этим нет никаких проблем, и он этого не скрывает, а значит, я дурак из дураков.

— В смысле?

— В том смысле, что одержимость — моя судьба. Я официально у него на крючке. Хотел бы я иметь твою силу воли. — Элиот почесал затылок и натянуто рассмеялся. — Может, ты бы научила меня, как сопротивляться сексуальному мастерству мужчины? Этому можно научить?

Откуда мне знать. Ни один мужчина еще не был настолько груб, чтобы сделать мне непристойное предложение.

Отчаяние Элиота было осязаемым, под шутливым тоном скрывался тонкий слой печали. Этот плотоядный тип по имени Поэт соблазнил моего друга, не ответив на его чувства.

Я знала, что происходило с духом Элиота всякий раз, когда его кто-то обманывал. Во время прошлогодних Мирных Переговоров отвратительный рыцарь лишил Элиота девственности, а затем без раздумий отшвырнул в сторону. Я жаждала с обжигающей силой инферно впечатать свой кулак в лицо этого рыцаря за пренебрежение к моему другу. В любом случае, этого человека здесь давно не было: он патрулировал отдаленное поместье по причинам, на которые мне было абсолютно плевать.

У меня не было опыта, на который я могла бы опереться, но я знала достаточно, чтобы сделать вывод: к соитию следует относиться со значимостью. Оно должно иметь большую ценность. Как пример, я никогда не пойму вкус этого двора к бродячей распущенности. Она ничем не защитила Элиота, несмотря на то, что он здесь вырос.

То, чему я стала свидетельницей в саду орхидей, давило на мой разум пудовыми гирями. Элиот пытался держать лицо, но у него была открытая душа, и все его эмоции были написаны на лбу, в отличие от остальных его сородичей. Связи на одну ночь в его голове не существовали. Оставив в стороне его весенние корни — у него не было брони против отвержения.

Я взяла его за руку и сжала ее.

— Ты бесценен. И однажды твоя идеальная пара это увидит. А до тех пор, если ты одержим так сильно, как утверждаешь, то это потому, что ты сам так решил. Чувства

можно контролировать. В твоей власти возвыситься над ними.

Элиот выглянул из-за своих светлых волн:

— Думаешь?

Я это знала. Или, ради него, надеялась на это, потому что боялась снова увидеть, как ему причинят боль.

Как бы мне хотелось, чтобы все знали, что Элиот значит для меня. Но хотя я ненавидела держать наши отношения в секрете, я делала это добровольно. Он был моим единственным исключением из правил. Ни с кем, кроме него, я бы не стала бросать вызов этому миру. Никто другой не стоил такого риска. Никто другой больше не смог бы ввести меня в искушение.

В большом зале свечи разливали мягкий свет по всему пространству, а гости передвигались шумными порывами и вспышками. Стеклянные панели сводчатого потолка открывали вид на ночное небо, в то время как мелодия флейты Пана пробивалась сквозь суматоху.

Впрочем, не все разговаривали. Один мужчина в маске лисы прижал другого к стене и провел языком вверх по шее своей жертвы.

Несколько присутствующих надели другие маски животных, от черных перьев ворона до морды льва.

В другом углу женщина постарше опустила лепесток на язык молодого человека. Когда он сглотнул, его глаза остекленели от эйфории, что сигнализировало о том, что это был не просто лепесток.

На пороге я отвернулась от этой сцены, только чтобы наткнуться еще на несколько раскованных эпизодов. Пара кормила друг друга дольками косточковых фруктов, не сводя глаз друг с друга во время каждого затяжного укуса. Другая пара возилась с одеждой друг друга, их руки ласкали каждую отделку ткани в пределах досягаемости, до такой степени, что верхняя часть груди вывалилась из выреза, и в поле зрения появился дерзкий сосок. Тем временем какой-то мужчина провел большим пальцем по губам рыцаря, смахивая капельку вина из уголка губ, а затем слизнул ее своим собственным языком.

Так много Весны в одном месте. И от этого никуда не деться.

Тревога просочилась сквозь меня. Ладони покрылись испариной. Но, к счастью, мое сердце надежно пряталось в груди, пока стучало, стучало, стучало.

К этому времени я уже знала, чего ожидать от этого двора. Это было ничто по сравнению с теми дерзостями, что произойдут позже. Каждое действие было лишь дразнилкой, аперитивом, обещанием того, что грядет, когда часы станут глубже и темнее.

Но почему на этот раз меня удивляли эти зрелища? Почему моя осанка дрогнула?

Неужели с прошлого года я просто забыла — или заблокировала в памяти — отсутствие добродетели в этой культуре? Или во время моих прошлых визитов я была слишком молода, чтобы замечать или придавать значение этим тонкостям, не говоря уже о том, чтобы позволять им обжигать кончики моих ушей?

Я придала своему лицу невозмутимое выражение и подавила желание втянуть голову в плечи. Никто здесь не оценил бы подобной сдержанности. Любой, кто увидел бы мои попытки, лишь ухмыльнулся бы за своим веером.