Чтение онлайн

Дилер — человек, который раздаёт карты, подаёт блюда и следит за ходом игры.

Я закрываю кран в душе и вытираюсь, обернув белое полотенце вокруг талии.

Капли воды скользят по коже, но

даже арктические ветры не смогли бы отвлечь меня от единственной мысли, которая крутится в голове уже несколько часов.

Лейла.

Мне пора завязывать с этим.

Я должен игнорировать ее, стереть из памяти то, как она смотрит на меня своими полными огня глазами, как бросает вызов каждым своим словом.

Я должен забыть о том, что каждый раз, когда она рядом, мой самоконтроль превращается в тонкую, готовую вот-вот оборваться нить.

Но это невозможно. И это бесит меня до чертиков.

Я фыркаю, проводя рукой по мокрым волосам.

Скоро мне встречаться с Дорианом на ужине, так что лучше сосредоточиться и найти способ выкинуть его сестренку из головы, пока она не стала проблемой посерьезнее, чем уже есть.

Телефон вибрирует и загорается на гранитной столешнице. Искушение проигнорировать звонок велико, но добавлять «игнор звонков матери» в мой длинный список грехов — сейчас явно не лучший ход.

Провожу по экрану и готовлюсь к удару.

— Привет, мам. Как дела?

— Всё хорошо, дорогой, а у тебя? По голосу ты кажешься уставшим...

Она всегда это говорит. Интересно, насколько радостно я должен звучать в трубке, чтобы она перестала это повторять.

— Возможно, немного. Задержался, закрывая сделку. Как отец?

Это игра, в которую мы играем годами.

Я делаю вид, что их брак не дисфункционален, она делает вид, что не ненавидит своего мужа, а он делает вид, что у него нет любовницы (или трех).

И вуаля — все счастливы.

Ну, по крайней мере, счастливы по стандартам семьи Резерфорд.

— О, он ужасно занят. Работает день и ночь над важным проектом в сфере здравоохранения. Уверена, ты слышал об этом в новостях.

Я иду к шкафу, сбрасываю полотенце и натягиваю черные боксеры, раздумывая, что ответить.

— Да.

На самом деле я понятия не имею.

У меня нет ни времени, ни желания следить за каждым политическим шагом отца, но признаться в этом нельзя, поэтому я решаю добавить маленькую ложь: — Похоже, он отлично справляется, привлекая к делу важнейшие администрации страны.

— Да, он выкладывается на полную.

К счастью, она, кажется, купилась.

Я голосую и держу себя в курсе событий, но мне не интересно часами сидеть в интернете, отслеживая каждое политическое событие в реальном времени, как того ожидает мама. Даже когда речь идет о моем отце, сенаторе Гранте Резерфорде.

— Ты подумал о том, о чем мы говорили? — её тон меняется,

становясь чрезмерно ласковым.

Я чувствую, как волоски на загривке встают дыбом.

— Лили будет в городе в следующем месяце, — продолжает она. — Она по-настоящему очаровательная девушка.

Я бросаю полотенце в корзину для белья и закатываю глаза. Хорошо, что мы не в FaceTime.

Лили Хоббит, моя будущая невеста, назначенная матерью, — двадцативосьмилетняя дочь одной из ее подруг, или, скорее, «заклятых подруг».

Как и я, она одинока. И я считаю это очень разумным выбором.

Проблема в том, что я видел ее в соцсетях и могу с уверенностью сказать: она совершенно не в моем вкусе. Светло-каштановые волосы в предсказуемой стрижке, вечно безупречно уложенные; одежда от J. McLaughlin на каждом фото, будто ее гардероб спонсируется брендом; член местной Молодежной лиги, наверняка занятая организацией благотворительных бранчей с другими женщинами с идеальными улыбками и заранее заготовленными мнениями.

Моя оценка может показаться поверхностной, и, возможно, так оно и есть, но я не могу отрицать, что идея спаривания с более молодой версией моей матери меня ни разу не вдохновляет.

Почему мы не можем поговорить о чем-то нормальном? Почему каждый разговор должен сводиться к тому, на ком мне жениться или когда я «остепенюсь»? И, прежде всего, почему мой мозг упрямо возвращается к Лейле, когда я должен думать о любой другой женщине на этой планете, но только не о ней?

Если бы я только мог выключить влечение к ней так же легко, как закрываю кран в душе…

Но я не могу. И в этом вся подстава.

— У меня довольно плотный график, — говорю я, копаясь в своих рубашках. — Не думаю, что получится выкроить время.

Мать на мгновение замолкает.

— Тебе уже не двадцать лет, ты же знаешь, — прилетает удар ниже пояса.

Посыл ясен: я должен повзрослеть, перестать развлекаться, найти достойную жену, осесть. Было бы бонусом, если бы я еще продал бары, которыми владею вместе с Уайаттом и которые моя семья всегда не одобряла.

Для них неважно, сколько денег я зарабатываю, насколько я независим. Пока у меня нет кольца на пальце и жены, которую можно выставлять напоказ в нужных кругах, я никогда не буду считаться «состоявшимся».

Я снимаю с деревянной вешалки черную рубашку от Ermenegildo Zegna и надеваю ее.

— Не волнуйся, седые волосы, которые я нахожу каждое утро на подушке, мне об этом напоминают.

Последовавшая тишина кажется тяжелой.

Преждевременная седина — черта ее семьи, и я знаю, что ее это беспокоит. Но у меня на исходе силы и терпение, и сейчас мой приоритет — не сорваться.

— Я уверен, что встречу кого-нибудь.

В свое оправдание скажу: я встречал многих женщин и продолжу это делать. Но ни одна из них не осталась надолго. Ни одна из них не вызвала во мне чего-то такого, что стоило бы удерживать.