Чтение онлайн

— И как вы с Ральфом?

— Лучше, — твердо ответила я. Маргарита в курсе обо мне и Сае, но в саду больше никто не знает (я надеюсь). — Должна признаться, мне повезло быть замужем за представителем высшего общества, который считает нелояльность грехом худшим, чем физическую измену. У его отца была любовница с тех пор, как Ральф может припомнить, и конечно же, Слинки годами была любовницей какого-то благородного графа. — Я сказала «конечно», но узнала об этом, только когда у нас начались проблемы из-за Сая, переезда и так далее. — Но я не хочу сказать, что у нас не было неприятных моментов, — продолжила я. — Ральф не перестает твердить, что его расстраивает не тот факт,

что я с кем-то спала. На самом деле его огорчает то, что я позволила соблазнить себя большим деньгам. Признаю, в этом есть доля правды. Но правда состоит и в том, что деньги придают сексуальность. Ральф этого не понимает.

— Знаю, — вздохнула Маргарита. — Думаю, для мужчин это слишком неприятно слышать.

— В любом случае я не рассказала, что сама бегала за Саем, а не наоборот.

— Я не говорила тебе, что видела Анушку той ночью? — неожиданно спросила Маргарита.

Я не знала, что сказать. Я думала, что личность шлюшки Патрика была все еще неизвестна. Я не думала, что Маргарита знала.

— Ты же не думала, что я не знаю, с кем встречается Патрик? — Она нарушила молчание. — Мими, да я узнала это за пять минут! Я наняла частного детектива. Я не глупа. Мне пришлось так поступить. Как только я обнаружила, что он трахает учительницу Чарли, я заставила его во всем признаться. Я хочу сказать, наш семейный юрист уверил меня, что этот случай тянет на статью «Жестокое отношение к ребенку». Я могла забрать у него все. И даже больше. С тех пор он ведет себя словно котенок в моих руках. Спроси Донну.

— Я тысячу лет не видела Донну, — сказала я. — Я переросла эти глупости. Ты утверждала, когда мы обедали во «Фреш энд уайлд», что ты не знаешь, кто она такая, и тебе плевать.

— Мими, я солгала, — ответила Маргарита.

— Я тебя не виню. Как бы то ни было. Что ты сказала Анушке?

— Я ей ничего не говорила, это она подошла ко мне с бенгальским огнем в руке. На самом деле она была с Пози. Потом эта глупая корова спросила: «Ты все еще винишь меня за то, что твой брак дал трещину?» Я просто посмотрела на нее и сказала: «Ты себе льстишь». Потом я демонстративно подошла к Патрику и крепко его поцеловала. Анушка выглядела слегка ошарашенной и после очень постаралась впечатлить нас, обжимаясь с Саем на глазах у всех.

— Отлично сделано, — сказала я, снимая чайник с плиты и наливая воду в заварочный чайник. — И как ребенок?

— Дарайус, — ответила Маргарита. — Она гуляет с ним в саду, гордая, словно Королева Мая [97] . Глядя на нее, тебе бы и на секунду не пришло в голову, что ее выперли из Понсонби за то, что она трахалась с отцом ребенка из ее класса. Видимо, эта шлюшка чувствует себя как дома в резиденции Каспариана в Лонсдейл-гарденс. Она продолжает повторять, что как только будет меньше уставать — и это с двумя нянями и личным тренером, — то всерьез займется благотворительностью.

— Ну еще бы, — сказала я, найдя нож для пирога. — Еще бы. А как Додд-Ноублы?

— Слава Богу, я убедила Патрика передать председательство над комитетом Триш, — доложила Маргарита. — Случай с навесом оказался последней каплей. Я была сыта по горло его председательством. Я заставила его написать письма Додд-Ноублам и Форстерам — не старым Форстерам, а Присцилле и Александру, которые переехали в дом по соседству с бывшим твоим домом, а теперь домом Клэр.

И всем остальным в саду. В письме говорилось, что он занимал пост четыре года и собирается подать в отставку. Никто не написал ответное письмо с пожеланием стать председателем, и неудивительно, это горькая участь. Тогда муж разослал еще письма, говоря, что если никто не примет должность, это место займет американец. Подобная перспектива всех взбодрила. В конце концов Триш и Джереми оказались быстрее всех. Какое облегчение больше не быть замешанным в войнах. Особенно после того, как Эйвери начали судиться с общественным комитетом по поводу сетки, и, естественно, единственным, кто отказался подписать петицию, была…

— Хитрая француженка, — хором сказали мы и захихикали.

Услышав ее смех, я поняла, как редко она смеется.

— La Belle [98] Вирджиния, — протянула я, перекладывая лепешки в тарелку, разрисованную ивами. — Она все еще дружна с Салли Эйвери?

— Никто не знает, — ответила Маргарита. — И так как у Клэр родился малыш Джо — который, кстати говоря, такой милашка, — никто больше не шпионит. Но у Клэр все же есть теория, что Вирджиния бисексуалка или что-то в этом роде. Кажется, она считает, что у Вирджинии не просто роман с Салли, но и с Бобом тоже.

— Боже, я должна позвонить Клэр, — сказала я. — Так здорово услышать все эти сплетни. Я совершенно не в курсе событий. Мне нужно нагнать. Я ей позвоню. Стоит пригласить ее на выходные посмотреть на сад. Может, она поделится идеями. — Не прерывая разговора, я представила себе дорожку, выложенную гравием… сад со шпалерами… аккуратные пышные ряды цветущих растений…

— Думаю, стоит, Мими. Вы были такими хорошими друзьями.

— Знаю. Были. А что такое для друзей украденный дом и домоправительница?

Я попрощалась с Маргаритой, которая оставила без комментария мое замечание насчет Фатимы, которую мои слова повысили от уборщицы, приходившей три раза в неделю, до домоправительницы. Я не спросила ее об Александре Форстере, или о том, что же все-таки разместили Эйвери в гараже — «крайслер» или детскую, или о Патрике, или о ребенке Клэр, или о Сае и Анушке, или как же Клэр поступила с моим бывшим домом.

Я решила позвонить Маргарите и узнать, правда ли, что Гидеон и Донна… стали близки. Я бы не удивилась.

Откровенно, если они нашли друг друга, обсуждая воду вторичной обработки или солнечные гальванические панели, — удачи им. Я не могла заставить себя сочувствовать Клэр, особенно после того как она заполучила мой дом, домоправительницу и теперь, в довершение, ребенка, которого она так хотела.

Я стояла в темном коридоре, глядя на сад. Передо мной разворачивалась идиллическая картина. Солнечный свет, весенние цветы, все в зелени. Прежде чем перешагнуть порог, я позволила себе погрузиться в прошлое.

Вернувшись мыслями к ночи Гая Фокса, когда мы с мужем лежали в постели, словно мраморные истуканы, каждый на своей стороне, не зная, что сказать, ища успокоения в молчании, — я первой его прервала. Я начала обвинять его (ведь нападение — лучшая защита) в том, что он продал дом Клэр.

Ральф мягко ответил, что нравится мне или нет, но это его дом. Он начал беспокоиться, что ему понадобится подъемный кран, чтобы увезти меня отсюда, и единственным выходом было поставить меня перед свершившимся фактом.