Чтение онлайн

Я не просто умирала, я болела, и тогда было самое начало пути, который приведет меня к тому, что я стану поправляться, но буду чувствовать и выглядеть хуже. Была ли я готова конкретно к такому удару под дых? Нет. Закрывала ли я глаза на реальность? Скорей всего, так и было.

Однако теперь с моих глаз упала пелена, и я осталась со своей суровой реальностью, представлявшей мою жизнь настолько долго, насколько бог будет держать меня здесь. Я не была уверена, заслужила ли я это, или смогу ли я остаться ради Бенни, папы и даже Вона, но в глубине души я очень сильно на это надеялась.

— Будет немного жечь, — извиняясь,

сказала медсестра, вставляя иголку мне под кожу в мою разбухшую синюю вену, и снимая с руки жгут.

Жгло нещадно, но затем все прошло и медсестра воткнула мне в руку шприц с большой иглой. Она повернулась к капельнице, нажала разные кнопки, а потом снова повернулась ко мне, готовясь освободить зажим, сдерживающий коктейль из химических веществ, которые они называют химиотерапией, чтобы пустить его по моим венам.

— Вы готовы, дорогая?

По-крайней мере, медсестра, которую, судя по бейджу, звали Венди, была милой. У нее была теплая и любящая улыбка и, несмотря на то, что должно произойти, я немного расслабилась.

Эйприл сжала мою руку, а отец стоял по другую сторону от меня, ободряюще кивая головой. Моя группа поддержки была готова, поэтому и я тоже.

— Готова, как никогда, — сказала я Венди и своей команде.

Венди улыбнулась и отпустила зажим, чтобы я начала свою борьбу за жизнь.

Так все началось.

Глава 10: Легкость и тяжесть последствий

«Истина редко бывает чистой и никогда не бывает простой».

Оскар Уайльд

Харпер

Я считала себя рассудительной и умной девушкой. Когда я лежала в своей кровати дома, свернувшись калачиком, то чувствовала себя не только абсолютно и чертовски мертвой, но еще и слабоумной.

Не следовало так сильно доверять телевидению; они настолько прославляли химиотерапию, что я могла поклясться, все, чего я хотела, — жить, но тогда я была очень близка к желанию умереть. В этом бы мне мог помочь сон, вот только сон меня не излечит.

Всякий раз, когда у меня во рту накапливалась слюна и скручивало желудок в мертвую петлю, я просыпалась и наклонялась к ведру, от которого несло больницей, хоть и менее интенсивно.

К тому времени мне уже нечем было извергать содержимое своего желудка. Вернее, эта стадия наступила еще девять часов назад. А тогда я лежала на животе и меня воротило от одной мысли обо всем остальном. Я просто хотела, чтобы все кончилось.

Эйприл поглаживала мою спину. Она была рядом со мной еще с момента, когда меня, практически, на руках заносили в машину. Отец вел машину, пока Эйприл придерживала меня на заднем сидении, как больного ребенка, и подавала мне гигиенические пакеты. Мы могли заночевать в Канзас-Сити, но я отказалась потому, что не хотела оставлять дома Бенни, который так волновался обо мне. Хотя, когда мы добрались до дома, и он увидел, насколько мне было плохо, то, возможно, это был спорный момент.

Я была такой уставшей. Очень-очень уставшей. Мне хотелось лишь отоспаться, а к утру уже чувствовать себя лучше. Доктор говорил, что, возможно, меня будет слегка мутить, и я буду чувствовать усталость, но я хотела увидеть Вона, поэтому я буду стараться. Папа хотел, чтобы я пару дней пропустила

школу, и тогда у меня будет время поправиться к выходным, ко Дню труда. Но я не могла пропасть так надолго без возможности поговорить или увидеться с Воном.

Утро наступило слишком рано, я ненавидела свою жизнь. Не уверена, что у меня и Эйприл получилось погрузиться в сон хотя бы на полчаса. И я ненавидела за это себя, потому что знала, что она умирала от желания увидеть Картера, как и я — увидеть Вона. Но всякий раз, стоило мне сделать хоть глоток жидкости, она сразу же хотела вырваться наружу. И мне никак не удавалось удержаться. Вместо этого я падала обратно на матрац и подушку с желанием успокоиться и заснуть перед следующим приступом рвоты.

Это все так и продолжалось, пока отец вместе с Эйприл не вытащили меня из постели и снова погрузили в машину. Я была настолько уставшей, что даже не видела и не спрашивала, куда мы направлялись. Я то засыпала, то просыпалась, мне лишь хотелось пить и чтобы меня оставили в покое.

Вокруг были яркие огни, и когда я проснулась, то поняла, что находилась в больнице. Медсестра сказала, что это Северо-западный медицинский центр; она старалась быть искренне милой, но я была слишком измотана, чтобы обращать на это внимание. Я чувствовала, как она воткнула иглу, а затем, по какой-то немыслимой причине, она стала колоть мою другую руку. Я открыла глаза, чтобы понять, почему. Вероятно, я была слишком обезвожена, поэтому она не смогла попасть в мою вену с первого раза. Супер, ну хотя бы вены испытывали жажду. Я полностью понимала их боль.

Я не понимала, как долго я там находилась, и как долго там была медсестра, но в следующий раз, когда я открыла глаза, мне было намного лучше. Рядом с собой я увидела пустой пакет-капельницу, подсоединенный к моей руке, — к той же руке, куда мне вливали химию. Я улыбнулась. Что бы это ни было, но это словно благословение.

— Они ввели тебе «Зофран», чтобы остановить тошноту, — сказала Эйприл. Ее голос звучал таким уставшим. Улыбаясь, со стула рядом с моей кроватью подскочил отец.

— Привет, — вздохнул он.

— Привет, пап. Когда мы можем поехать домой?

Он дотронулся до моего лба и, клянусь, по моему телу побежали мурашки. Это было его первое прикосновение ко мне за последний год, и я улыбнулась. По-настоящему улыбнулась.

— Это был второй пакет. Нам сказали, что когда закончится второй пакет и ты проснешься, то мы можем ехать. Мы ждали только тебя.

— Хорошо, мне только надо в туалет, а потом, надеюсь, я буду готова и можно будет ехать.

Я действительно волновалась. Не поймите меня неверно, я все еще была уставшей, но это была скорее усталость тела, а не разума.

Эйприл засмеялась:

— Хочешь, я принесу тебе утку?

Я окинула ее суровым взглядом, пока она ворковала, подняв свои руки вверх в знак капитуляции.

— Просто помоги мне, хорошо? Как только мы тут все закончим, мне нужно позвонить Вону.

Отец стал распутывать капельницу, лежащую на покрывале, а от бессилия, я никак не могла ему помочь, кроме как продолжить за ним наблюдать. В таком состоянии я его видела очень давно.

— Он неоднократно звонил на домашний, а потом мы отправились сюда, — равнодушно заметил отец, а мы обе с Эйприл замерли, пока он не почувствовал, что что-то не так.