Никогда не прощайся
Шрифт:
— Ее самым любимым растением в мире было дерево бонсай. Однажды она сказала мне, что бонсай было посажено там, где встречаются небо и земля.
О Господи. Моя свободная рука накрыла мой рот, потому что теперь я поняла. Поняла ту печаль, такую же я узнавала у моего отца, от этого в моей груди появилась боль, и я не хотела, чтобы он продолжал говорить. Я хотела держать его за руку и остановить слова, вылетающие из его рта, потому что они изменят все. Я хотела стереть слезу, скользящую вниз по его щеке, вместо того, чтобы позволить ему грубо сделать это собственным плечом, ведь он отказывался отпускать мою руку.
— Знаешь, она много
Я была так рада, что мы были наедине, потому что я спрыгнула со своего места на его сторону, сжимая его в своих маленьких руках до того, как он сможет вымолвить еще хоть одно слово. И я не ошибалась, когда думала, что ему нужна защита, но ошиблась в том, насколько глубоко мы были испорчены.
Глава 5: Близко к грани
«Потеря надежды, а не потеря людской силы, является тем фактором, который решает исход войны. Но беспомощность провоцирует безнадежность».
Б. Г. Лиддел Гарт
Харпер
Самым интимным моментом, который я когда-либо разделяла с кем-либо, был момент, когда я обхватила Вона сзади, а он тихо рыдал в моих руках. Мы будто находились в своём собственном пузыре боли, отчаяния, вины и страданий, в то время, когда весь мир вокруг нас продолжал жить.
Мне было плевать на то, кто смотрел на нас. Мне было бы плевать, что подумала бы Мэри, если бы она сейчас вышла с нашим кофе и едой. На что мне было не наплевать, так это на то, чтобы защитить парня, который винил и мир, и себя в смерти своей матери. Я хотела защитить его от той боли, но для этого было уже поздно, и ему нужно было это понять. Этот вид агонии разрушил бы вас изнутри. Мне было это известно. Я смотрела на своего отца и видела, что она сделала с ним, и я боялась за своего брата, если я не выкарабкаюсь. Я боялась, что он будет запивать горе как Вон и никогда не выберется из этого.
Вся эта боль внутри него переместилась прямо ко мне в душу, и мне было больно за него, но на тот момент я лучше всего знала то, что единственное, от чего его нужно защитить — это я.
Не было никакого чёртового исхода, где я позволила бы ему пройти через беспомощность наблюдения за тем, как тот, кто ему дорог, увядает, словно осенний лист. Да, довольно поэтично, в голову не шло ничего, кроме поэзии. Я чувствовала, как боль и ненависть горят в моей собственной беспомощности, хотя и научилась, как это обуздать, потому что никому
Я чувствовала его пульс под своей ладонью, сильнее и быстрее моего, когда он бился под кожей. Он поднял свою руку и пропустил сквозь пальцы мои волосы на затылке, и мурашки снова одолели меня, как только он мягко поцеловал мою шею. Влага на его ресницах щекотала мою кожу, поэтому я боролась с желанием извиваться. Его маленькие поцелуи переместились с шеи на челюсть, а от его дыхания напротив в моем животе зародилось тянущее ощущение.
Его губы остановились у уголка моего рта, и мне всего лишь требовалось немного повернуть голову, чтобы он меня поцеловал. Он ждал, пока я решусь переступить черту, которую сама же нарисовала и теперь хотела стереть. Моё сердце как сумасшедшее трепетало в груди напротив его плеча, что это было почти больно.
— Ничего, что это публичное место? — раздался разъярённый женский голос, сопровождающийся громким звоном тарелок, сталкивающихся со столом, когда я быстро вырвала ладони из рук Вона.
Не прошло много времени, прежде чем вина и стыд стали моими лучшими друзьями. Вина висела на мне мёртвым грузом, потому что после того, как я выяснила, что болезнь, высасывающая жизнь отняла у него мать, я без сомнений знала, что не позволю ему наблюдать за тем, что она делает со мной. Но всё же, я не отталкивала его от себя, чтобы спасти, а засасывала всё глубже. Я хотела целовать его, хотела чувствовать его горячее дыхание напротив своего рта, хотела тот невинный поцелуй, который мы разделили этим утром, сидя на холме в задней части его грузовика.
Тем не менее, это не должно было произойти, неважно как сильно и отчаянно мы этого хотели. Вону нужна была свобода от цепей смерти, а быть рядом со мной — значит бросить якорь в ад, от которого он отчаянно хотел освободиться.
Мне не удалось извиниться перед Мэри перед тем, как она ушла. Я просто сидела на своём стуле и пыталась отстраниться от единственного парня, который помог мне почувствовать настоящую, свободную жизнь, что теперь ощущалась карточным домиком, грани которого вращались вокруг меня.
Счастливое будущее Вона не рядом с девушкой, у которой заканчивался «срок годности». Вон потянулся к моей руке, а я... потянулась за своим кофе. Да, я знаю... Я курица. Большая, жирная, эгоистичная, больная курица.
Вон
Я не знал, что сказать или сделать. Глаза Харпер были будто омрачены. Этого не было до того, как я сказал ей правду, и я бы очень хотел держать свой большой рот на замке до тех пор, пока не смог бы объяснить всё лучше, наедине.
В её глазах всегда таилась тяжесть бремени, которое она несла, но сегодняшним утром, когда мы были вдвоём в моём грузовике, я увидел их истинный свет и узнал настоящую Харпер. Сейчас она была мрачной из-за моей чертовой жизни, и я ненавидел себя за то, что втянул её в это.
Кто, черт побери, вообще делает такое с человеком, о котором заботится? Придурки — вот кто. Я настоящий сын своего отца. Он был проклятьем, мама ненавидела его, и я научился ненавидеть его тоже, и мой гнев иногда брал надо мной верх.