Чтение онлайн

Лишь после того, как я схватила две содовые, и мы направились ко мне в комнату, до меня дошло, что я сделала. Это был первый раз, когда я позволила парню войти в свою комнату. Вообще за все время. Он вошел следом за мной, закрыл дверь и огляделся вокруг. Он не просто смотрел — он изучал, от чего я чувствовала себя незащищенной.

Стены были голыми, а любая другая поверхность — прикрыта мусором. Он подошел к прикроватным тумбочкам, которые, помимо моей кровати, являлись единственно предусмотренными элементами мебели во всей комнате. Рядом с лампой и будильником была рамка с фото и книга. Он взял в руки рамку из

тонкого дерева, под стеклом которой находилась ложь. Портрет счастливой семьи с будущим, полным смеха и близости. Иногда я хотела выбросить его, но потом вспоминала, что однажды все это было реальностью, пусть даже и на короткий промежуток времени. Но я пришла к выводу, что это была моя жизнь. Жизнь, наполненная короткими обещаниям и сложными чувствами.

— Твои родители выглядят счастливыми, — сказал он с очевидной печалью. Он скорбел и имел право на подобные чувства. Мы оба лишились своих мам. Его отправилась на небеса, а моя ушла в туман. Его отец был бессердечным и полным ненависти. Мой же застрял в ложной надежде, глубокой печали и тяжести вины. После визита к врачу я пошла к юристу. Я просто не могла доверить ему принимать решения за меня, когда дело касалось моего здоровья. Думаю, это и было решающим расколом между мной и отцом. Он потерял так много, и когда я получила право принимать свои собственные решения касательно своего же здоровья, я видела, как погас последний огонек.

Я знала своего отца, он держался за маму, и я боялась, что если бы наступило время, когда я больше не была бы собой, а медицинское оборудование стало бы единственным якорем на этом свете, то отец держал бы меня здесь. Я не хотела бы такого. Вероятно, это был самый эгоистичный поступок в моей жизни, но я просто не могла позволить этому случиться.

— Они и были счастливы. Мы все были. — Я ничего не сказала о сейчас, потому что он и так знал. Он мог почувствовать все из моих слов.

Он поставил рамку и взял мою книгу. Я почти смутилась, когда его бровь поползла вверх и он посмотрел на меня.

— «Дневники вампира»? В самом деле? — От его тона я рассмеялась.

— Не критикуй. Это священная книга для меня, — сказала я, поднимаясь с кровати, и протянула ему его содовую, одновременно выхватив у него книгу. — Мне нравится, что кино и книги так отличаются. Братья Сальваторе — мои мужья, и они надерут тебе задницу, если ты не будешь мил со мной.

— Не могу поверить, что ревную к персонажам из телевизора.

— Ладно, тогда ты определенно придешь в ярость, когда увидишь, как я пускаю слюни на Дина Винчестера. Боже. Мой. Этот парень так сложён. Возможно, я даже помечтаю о нем сегодня вечером.

Вон прикрыл глаза, оставив кончик языка в уголке губ достаточно заметно, чтобы я могла его видеть. Он поставил свой напиток на прикроватную тумбочку, и у меня бешено заколотилось сердце. Взяв у меня стакан с содовой, он поставил его рядом со своим. В тот момент я, как перепуганный от ярких фар олень, замерла и сильно растерялась от резких изменений в поведении Вона. Это было опасно, соблазнительно, и мне нравилось, как на меня все это действовало. Я почувствовала возбуждение, хорошо осознавая отсутствие пространства между нами.

Прошлой ночью мы спали в объятиях друг друга. Это было интимно, приятно и невинно. Однако теперь все стало очень напряженным и очень... он сделал шаг ближе ко мне, и я едва

не упала на кровать. Что было очень плохой идеей, но, к счастью, он поймал меня. Его руки на моих плечах были горячее любого лета.

— Дыши, — прошептал он. Я даже не осознавала, что задержала дыхание, пока не сделала вдох, наполняя легкие воздухом. — Блу, я могу пройти через все это, оставаясь твоим другом. Я могу позволить тебе называть тех братьев своими выдуманными мужьями. А вот с чем, я думаю, не в силах справиться, так это то, что твои мечты будут посвящены другому парню. Я хочу быть этим парнем. Это наименьшее, чего бы мне хотелось, если я не могу надеяться на что-то другое.

Я пыталась сосредоточиться на дыхании, но когда он говорил так интимно, по-настоящему и откровенно, как сейчас, все мое тело так сильно желало погибнуть там, под ним, как никогда раньше. Никогда прежде я не чувствовала подобного, но с ним было именно так, и это беспокоило.

— Дыши.

— Я так и делаю, — прошептала я на выдохе.

— Я в растерянности, Харпер. Я знаю, чего хочу, чего желаешь ты. Я знаю, чего мы оба заслуживаем в этом проклятом существовании, в котором живем так давно. Ты спасла меня, Блу, и если ты позволишь, то и я спасу тебя.

Я хотела, чтобы он это сделал. Я так сильно этого хотела, что практически кричала об этом. И тогда я приподнялась на цыпочки и поцелуем стерла остатки той черты, которую проводила между нами, чтобы положить конец всем дальнейшим поцелуям.

Тогда я запустила пальцы в его волосы, а он — в мои. Он обвел языком контур моих губ, и мне не оставалось ничего больше, как позволить ему проникнуть внутрь, что, черт побери, заставило меня пылать в огне. Я целовалась раньше, но никогда раньше не испытывала подобных чувств. Вон то и дело разрушал мои «никогда», и с такой скоростью, что я бы не упустила ни одного из них прежде, чем умру.

Именно эта мысль стала тем самым ушатом холодной воды, в котором я нуждалась и в тоже время ненавидела, потому что хотела продолжать целовать этого парня, пока бы я не надоела ему. Но я умирала. Пока я целовала его — я умирала. Пока я думала о смерти — я умирала, и это не было просто страхом за парня, который уже пережил такого рода утрату. Я отстранилась от его губ и села на краю кровати, прикрывая свой рот рукой.

— Блу, не делай этого. — Он встал на колени передо мной, положил свои руки мне на бедра и посмотрел на меня своими печальными карими глазами. Я покачала головой. Я не хотела его видеть. — Не отнимай у нас этого. Что бы это ни было, о чем ты не готова мне рассказать, мы справимся с этим со временем. Просто позволь нам провести сегодняшнюю ночь и принимать каждый последующий день по мере его наступления.

Но у нас не было такой роскоши как время. У нас было лишь тиканье часов и неоспоримая потребность друг в друге, что было так непостижимо и так несправедливо. Я закрыла глаза, неспособная больше смотреть на него. Это было слишком больно и я почувствовала, что дрожу.

— Харпер, я по жизни нес такой тяжкий груз, мне это нужно. Я обещаю, что если наступит такой момент, когда ты почувствуешь, что мы не готовы это сделать, то я отступлю. Без боя, без мольбы. Я уступлю тебе, если захочешь, но прямо сейчас, подари нам сегодняшнюю ночь, чтобы у нас осталась одна ночь, один день, один час, одна минута... каждая секунда.