Незваные...
Шрифт:
– Если вы позволяете, мы можем быть всегда на прямой связи. Тогда я обращусь к вам, когда мне понадобится.
– Конечно, Мамма, мы позволяем.
– Я тоже позволяю вам обращаться ко мне в любое время и по любому поводу.
…Серж и Марина покинули векторный комплекс, но в Замок не торопились. Они остались парить в новом для них месте. Раньше, совершая межпространственные переходы, даже в голову не приходило, что можно задержаться в пути. Задержаться и рассмотреть, что такое этот переход. Через что переход? Каким образом и какими путями движется тело, мгновенно преодолевая любое расстояние? Векторный комплекс на Земле, почти в центре Африки, глубоко в земной коре. Замок в Крипте – вовсе другая вселенная. А между ними что?..
Это была пустота, которая заполняет пространства между трёхмерными прима-мирами. Нет, не космическая пустота, не вакуум, а нечто другое. Несообразность
По внутреннему хронометру прошло несколько секунд, как криптеры покинули Сахару с медуллой под её песками. Ещё большее сближение с её инопланетной хозяйкой приятно льстило.
– Это формальность – испрашивать соизволение на прямую связь. Она и так была, я чувствовала это. Да, Серёж?
– Конечно. Этикет. – Когда Мамма говорила, я заранее знала все её ответы, наш визит к ней тоже был формальностью. – Как и её приём. – Посредством наших апертов она всегда на связи, а разум наш теперь един. Просто мы пока вс ёещё дремлем. – Проснёмся, обязательно проснёмся, не торопись, Мариш. Два человека рассматривали друг друга так, словно видели впервые. Они кружили в странном медленном танце, то удаляясь на большое расстояние, превращаясь в точку, что не мешало общаться, то приближаясь до касания рукой. Несмотря на отсутствие видимых ориентиров, оба точно знали, где их мир, где Крипта, где Пустыня Нодара, где Абитувия… Были и другие миры. Множество миров. Но к ним пока не очень тянуло. Место, где парили два человека, имело название интерАцербус, древние называли его просто инбус. А в русской транскрипции – межвселенское безвременье.– Карабас! – раздался голос…
– Карабас, – это уже другой.
Почти одновременно их вызывали Александр Иванович и Бабик – Бабиченко Юрий.
– Как сговорились. – Нет, это место такое, провокационное. Мы сами напомнили о себе. Здесь от нас более сильное излучение идёт на Землю. Но и это можно исправить. Чувствуешь? – Да. Ну, раз уж засветились, отвечаем. Что там у них случилось? Видишь? – Ничего страшного. Разделимся?– Пап, я здесь, здравствуй.
– Ох, дочь… Извини, это я так, проверка связи.
– Сомневался?
– Как дела у вас?
– Всё в порядке, работаем.
– Отвлекаю?
– Нет, что ты!
Александр Иванович ехал в своём джипе, в глазах светился мальчишеский восторг, не спасала и профессиональная маска суровой непроницаемости.
– В гости не собираетесь?
– Заскочим, как посвободней будем…
– Чёрт, удивительно это всё…
– Привыкнешь. Дальше ещё интересней будет.
– Да, ты меня интригуешь.
– Всё, пап, пока. У тебя всё в порядке, я знаю. Людмиле привет.
– Передам. Пока, дочка!
В это же самое время Полеха говорил с Бабиком. Удивительно, как, впрочем, и всё остальное, что оба диалога одинаково хорошо воспринимались и Мариной, и Серёжей. Настолько был чист и ёмок здесь разум.
Бабиченко уже час находился в церкви перед вечерней службой, со свечкой в руке обходя иконы и фрески. Возле некоторых, где толпа прихожан была поменьше, он задерживался на какое-то время, смотрел на творения православных мастеров, иногда беззввучно шевелил губами. Проходя мимо образа Божьей Матери, он в глубине души засомневался, слышит
– Слушаю тебя, Юра.
– Я за упокой всех убиенных свечки ставил, прошу о прощении…, – растерянно пробормотал Бабик в ответ. – Дочерям денег отправил, церкви пожертвовал…
– Знаю, умница. Правильно ты всё делаешь. Молодец, что Прохора Заварзина в больнице навещал. Ты хорошие слова ему сказал. Держитесь и впредь друг друга.
– Спасибо тебе, Господи!
Он упал на колени, истово начал креститься и бить поклоны.
– Не сходи с ума только, Юра. Богу в душе молись. Он тебя всегда услышит. А я не бог, напоминаю.
– Всё равно, всё равно… Спасибо.
– Всё у тебя будет хорошо. И у Прохора тоже. Я знаю, вы поговаривали к Мамаеву Фёдору на поклон съездить. Если всё-таки решитесь, езжайте. Он вас примет. Удачи тебе, Юра. Попусту не зови. Если уж только совсем прижмёт, что вряд ли. Повторяю, всё теперь у вас будет хорошо.
– Спасибо, Карабас.
Бабик встал с коленей и шмыгнул носом. Лицо светилось счастьем. – Ну вот, вроде и добро делаем, а всё как-то не по себе на душе. – Самозванцы? – А кто знает?.. – Ответственность большая. – Понимали бы люди, что каждый ответственен и за себя, и за других. Два человека приблизились друг к другу и слились в объятии. Разум взорвался, рассыпавшись по мирозданью. И назад возвращаться не хотел. Страха не было. Были только покой и созерцание. Ликующая материнская формация, Мамма, была рядом, и миллионы единиц разумности, ушедших своим путем далеко-далеко вперед… Среди них были и люди. Раскаявшиеся грешники, святые и просто чистые душой и крепкие духом. Верующие и не знающие Бога. Обретшие Истину и жаждущие её. Нашедшие свой путь и ищущие. Вершащие судьбы других и затворники, заточившие себя в пещеры. Живые во плоти и оставившие плоть в своих Мирах. Кто навсегда, кто на время. Но всех объединяли Любовь, Добро, Совесть и Нравственность. Так длилось долго. Возможно, вечность. – Мамма хочет покинуть своё тело и остаться здесь. – Она этого не сделает, пока нужна нам. – Мы ведь тоже не хотим обратно. – И мы останемся, потому что теперь знаем, что делать. …Двое приближались к деревне. Мужчина, похожий на известного актёра, и рыжая стройная девушка. Они шли налегке. Пыль грунтовой дороги слегка клубилась под ногами, светило яркое солнце, начало сентября выдалось тёплым.– Мама, ты дома? – заходя в сени, окликнула Марина, а Полеха окинул взглядом две большие сумки, появившиеся из ниоткуда и покорно лёгшие у порога дома.
– Ой, кто к нам приехал! Проходите, детки, проходите.
Татьяна Валерьевна выбежала радостная из зала, оторвавшись от телевизора и бросив на стол шерстяное вязанье со спицами. Крепко обняла и поцеловала дочь, хлопнула по груди Сержа:
– Здоров, красавец!
– Здрасьте, мама Таня.
Уже ставшее традиционным приветствие, как всегда, закончилось хитрым лукавым взглядом «мамы Тани», задержавшимся на «сыночке» лишнее, чем надо бы, мгновенье, и ответным улыбчивым прищуром Сержа. Это всегда веселило Марину.
Пройдя в дом, женщины включили электрический самовар, быстро собрали на стол. Никакой основательной пищи, все были сыты – только печенье, конфеты, пирожные, фрукты, ягоды да лёгкое винцо на любителя.
– Что-то вы без предупреждения. Где ж ваша телепатия и прочие фокусы? Может, случилось что?
– Нет, мам, всё оч-чень даже хорошо. Разговор серьёзный есть.
– Разговор, говорите? Ну, давайте поговорим.
– Сейчас, мамуль, чайку попьём, посидим немного…
Татьяна Валерьевна поглядывала на гостей, стараясь не пытать их раньше времени, хотя любопытство распирало. Интуитивно догадывалась, что тема серьёзная.