Чтение онлайн

Она не совладала с собой, принарядилась однажды и отправилась к Кумар-аналык, чтобы хоть что-нибудь о них выведать.

После смерти мужа Гулзиба расцвела, похорошела. Большие ее глаза засветились, засверкали ярким блеском, будто кто-то взял и промыл их живой водой — на восхищение и зависть другим. Никто, однако, не догадывался, что блеск этот отражает жар ее беспокойной души, жар пережитого горя, потрясений, и что понадобится еще немало времени, чтобы он, этот блеск, обрел истинную чистоту, истинную прелесть обновленной, окрепшей, страстно любящей и счастливой

этим души.

Рабийби недовольно, нервно передернула плечами, увидев Гулзибу. Она презрительно сморщила тонкий носик и демонстративно удалилась в мазанку.

Гулзиба заметила одежду Ерназара, висящую на остове юрты, тот самый пояс, который был на нем в ту незабываемую последнюю их встречу. Сердце ее зашлось от любви и страдания. Да, воистину… хотя любовь и не огонь, но если она вспыхнет однажды, погасить ее невозможно.

— Зачем пожаловала? — холодно осведомилась Кумар-аналык. Она ничего не могла с собой поделать: уж очень она невзлюбила Гулзибу с тех пор.

— Я хотела бы присоединить свою юрту к вашей! — тихонько прошептала Гулзиба. — Если вы не будете возражать, я бы, я бы… хотела… стала бы вашей второй невесткой! — докончила, запинаясь, Гулзиба и сама ужаснулась тому, что заявила, что вырвалось у нее помимо воли.

— Ты не спятила, случаем?.. — разгневалась мать. — Веди себя пристойно, не срамись сама и других не срами! Несчастный человек не может сделать другого счастливым, а я хочу видеть сына счастливым!

Гулзиба вышла из дома Ерназара, оглушенная словами и неприязнью Кумар-аналык… У своего порога она обнаружила поджидавшего ее Мадреима. Она пригласила его войти, угостила чаем.

— Гулзиба, все в ауле были удивлены тем, как ты почтила мужа. Люди оценили твою преданность, — повел он речь после того, как опорожнил два чайника. — Каждый мужчина жаждет иметь именно такую жену, как ты! Которая так была бы верна своему долгу.

«Господи, знал бы ты правду!»-ужаснулась про себя Гулзиба.

— Однако пуще других жажду иметь такую жену я… — продолжал Мадреим. — Явился я к тебе неспроста, а чтобы признаться в этом.

— Оказывается, у тебя серьезные намерения, — на мгновение закрыла глаза Гулзиба.

— Не нужна мне, так я решил, неопытная девушка, не испытанная в беде…

— Чтобы испытать, для этого самому надо умереть!.. — тонко и печально улыбнулась Гулзиба.

Мадреим рассмеялся, погладил свои усы.

— Проиграл я, Гулзиба, проиграл, признаю!.. Но что ни говори, а дом без женщины — это тело без рук…

— А дом без мужчины — руки без тела, наверное! Только я еще не успела это почувствовать, — Гулзиба бросила на гостя быстрый взгляд.

— Хе-хе-хе, я снова проиграл, признаю! Я готов посадить тебя на своего коня и повести его под уздцы — самолично…

— Женщину надо выбирать не глазами, а ушами, — загадочно обронила Гулзиба.

В колыбели заплакал ребенок, и Гулзиба поднялась, принялась покачивать люльку. Мадреим на цыпочках удалился.

Осень в Хиве выдалась холодная: повалил

ранний мокрый снег, задули северные колючие ветры…

Стражники, прохаживаясь около стен зиндана туда-обратно, притопывали ногами, дули на руки, чтобы хоть немножко согреться. Особенно невыносимыми казались им предрассветные часы. Влажный промозглый холод пробирал до костей — стражники готовы были на время поменяться местами с теми, кто томился в сыром и смрадном зиндане.

Ерназар потерял много крови, пока ханские приспешники волокли его по снегу и слякоти. В зиндан его бросили бездыханного. Он свалился на земляной пол, как сноп, и спал, спал, не в силах поднять, разлепить свинцовые веки. Тенел выдержал этот жуткий, чудовищный путь легче. Его воодушевляло, что он страдает ради Ерназара и вместе с ним! К тому же упрям был подросток и горд; ему хотелось казаться сильным — не сдаваться назло мучителям. Крепкий молодой сон освежил Тенела. Он бережно вытер, очистил и перевязал рану Алакоза тряпицей, которую Гулзиба засунула Ерназару за пазуху.

Ерназар очнулся лишь на третий день и сразу же обратился к Тенелу:

— Мальчик, ты живой? Как чувствуешь себя?

— Если бы меня сейчас освободили, я бы, ей-богу, четыре раза обошел вокруг земли и не устал, Ерназар-ага! Таким сильным сделала меня сестра. Она всегда следила, чтобы любые испытания мне были нипочем! — Тенел говорил порывисто, искренне. — Сестра научила меня всему, всему, что я знаю! А пуще всего наказывала она мне быть вашим преданным слугой и другом.

Ерназар вздохнул полной грудью и едва слышно откликнулся:

— Я верю тебе!

Красивое смуглое лицо парнишки просияло, и он восторженно выпалил:

— Я самый счастливый сирота во всем Хорезме!

— Почему?

— Не каждому сироте выпадает такое — быть заточенным в зиндан по приказу самого великого хана! — Тенел улыбнулся лукавой, совсем не детской улыбкой. — К тому же я своими глазами увидел знаете что? Бывает, оказывается, что всадник боится связанного по рукам и ногам пешего! Вооруженный — безоружного…

— Ха, ты загадываешь мне загадки! — усмехнулся Ерназар.

— Нет. Я слышал, как наши мучители жаловались друг другу, прямо-таки стенали: «Ох, устали мы, измучились. Потом обливаемся, словно не мы их гоним, а они нас!..»

Ерназар засмеялся и бросил на Тенела ласковый и внимательный взгляд. Лицо опухшее, в ссадинах, рубашка висит клочьями, на руках — следы, кровавые следы от ударов плетью. «Мужественный паренек! Хорошо воспитала его Гулзиба!.. Преданный, выносливый будет воин, надежный помощник в моих делах!» — с волнением подумал Ерназар.

Спустя неделю Ерназар уже мог подниматься сам… Он умывался ледяной водой, и Тенел не отставал от него; потом они садились за скудный завтрак: делили пополам лепешку, подпихивая друг другу кусочек побольше, запивали холодной водой, в которой плавали льдинки. Случалось, что сверху на них падали сосульки; Ерназар и Тенел посмеивались, шутили, что вот-де им шербет подают, чтобы они запивали им обильные, вкусные яства.