Непонятные
Шрифт:
Ишан подошел к Мамыту, похлопал его по спине.
— Кто самый счастливый человек на земле? Такой, как вы, правдивый и искренний человек!
— Мне пришла на ум одна мудрость, — решил Маулен не сдаваться и хоть как-то выпутаться из создавшегося положения. — Кто раньше вспыхнет, тот раньше и потухнет… Алакоз вспыхнул рано.
— Говорят еще и так: у муравья перед гибелью вырастают крылья. — Уж от кого от кого, но от этого нахального выскочки Маулена Саипназар отставать не желал. — Алакоз стал крылатым муравьем.
— Нечестивца Алакоза не заботит, что обрести счастье трудно,
— Великий главный визирь, осчастливьте этих богобоязненных мусульман! — вскричал Фазыл; уж очень ему не хотелось, чтобы сейчас, при свидетелях, разгорелась склока между его земляками. — Пожалуйте двоим из них халаты из собственных рук, а наш святой ишан двум другим дарует по молитвенному коврику. Тогда все они станут счастливейшими из смертных!
— Ну что ж! Подарки они получат завтра, при людях, когда все соберутся на утренний намаз! Пусть это станет истинным торжеством и вознаграждением по заслугам! — Главный визирь отпустил всех.
Когда каракалпаки остались одни, Саипназар сказал Фазылу:
— О, да ниспошлет аллах тебе благополучия, Фазыл-бий! Если бы не ты, не сносить бы всем нам головы. Почитай, сами на собственную казнь пожаловали!
— Да, опростоволосились, опростоволосились наши «умники» Маулен и Шонкы! Опозорились! — насмешливо протянул Мамыт. — Поделом им!
Однако, когда утром люди собрались на утренний намаз, среди них царили уныние и страх. Ночью дворец был окружен туркменами. Они перебили стражу и скрылись. Дворец замер, погрузился в тишину. Улицы Хивы опустели, люди попрятались по домам. Главный визирь призвал к себе на совет Каракум-ишана. После долгого раздумья ишан выразительно хмыкнул раз-другой, а потом веско произнес:
— Ночной набег — дело не такое уж простое! Туркмены не только проявили свою обычную враждебность! Но выразили таким образом свою поддержку Алакозу. Не исключаю, они, возможно, рассчитывают, что нукеры кинутся в погоню за ними, город же и Алакоз окажутся без должной охраны, тут они и ударят! Вы не хуже меня знаете, как туркмены стремительны и увертливы! Не исключаю также, что их подбили на это русские! Надо обо всех этих соображениях поставить хана в известность…
По правую руку хана уверенно расположился главный военачальник, это пришлось не по нутру главному визирю. «Вот пройдоха, уже успел проникнуть к хану! Расселся тут! И когда только успел, ведь хан и вернулся-то с охоты недавно, чуть сам не напоролся на туркмен!»- подумал он и важно занял свое место.
— Ваше мнение? — коротко, забыв о приветствии, бросил хан.
Главный визирь изложил ему то, что только что услышал от ишана, но изложил как собственное мнение. Главный военачальник вытянулся перед ханом:
— Наш великий хан, когда человек стареет, он отстает от жизни, советы его становятся, как бы это поточнее выразиться, — дряхлыми… Слова главного визиря, увы, подтверждают эту истину. Иначе разве стал бы он возражать против того, чтобы настигнуть разбойников и уничтожить их! Эту жалкую кучку! Наш великий хан, один ваш знак — и мои люди догонят их и полностью уничтожат.
— Действуй! — приказал хан.
28
После
— Твоя жена принесла нашему главному начальнику кучу денег. Он поделился со мной и в придачу дал напильник для тебя, Алакоз… Да, бедность не тетка! Бедность — огненная рубаха, которая жжет человека! Ведь у меня детей целый воз — мал мала меньше. Ради них я пошел на это, ради них… — Он бросил сверху напильник, тот глухо звякнул. — Работайте осторожно, прислушивайтесь, не идет ли кто… и еще — не сбрасывайте кандалы сразу, вдруг кто придет проверять и нас, и вас! Каракум-ишан коварен!..
Руки ослабевшего Алакоза еле-еле водили по металлу, Тенел обливался потом, старался изо всех сил своих… Кандалы же будто решили вступить с Ерназаром и Тенелом в неравное состязание — едва поддавались.
Ранним утром над ними опять раздался шепот стражника:
— Ну как, Алакоз, закончили? Нынешней ночью совершили набег туркмены! Жаль, мы заранее не знали! Вот бы вам сбежать во время переполоха!..
Ерназар рассчитал: им с Тенелом понадобится не менее одного дня, чтобы довершить начатое.
— Эх, аттегене, аи как жаль, некстати все это! Теперь повсюду усилят стражу, расплодится нукеров, что навозных жуков! — крякнул досадливо Ерназар. Но чтобы не расстраивать приунывшего Тенела, он задрал голову и сообщил стражнику:- Сегодня распилим!
— Алакоз, когда выберетесь, свяжите меня крепко-накрепко, избейте, оставьте синяков побольше. Но не усердствуй! Помни — у меня детей куча… — увещевал стражник почти со слезами.
Ерназар трудился, потел вместе с Тенелом до поздней ночи, они даже отвлекаться на еду не стали. Когда наступила ночь, наверху раздался топот. Ерназар сунул напильник под себя. Топот все усиливался.
— Ерназар, ты где? — отчетливо прозвучал знакомый хрипловатый голос Генжемурата.
Ерназар рванулся навстречу этому голосу:
— Мы тут!
Он распростер руки, кандалы со звоном упали, со-скользнули с него вниз, на зловонный холодный пол. В кромешной мгле он не разобрал, чьи руки вытаскивали его с Тенелом из темницы, — рук было много. У крепостной стены он оказался нос к носу с Михайловым.
— О, Михайлов! — вырвалось у него с удивлением и радостью. — Как ты здесь…
— После, после! Двигайся за Генжемуратом! За крепостной стеной ожидают друзья.
— Стражника, стражника свяжите… — были последние слова Ерназара, перед тем как он забрался на спину Генжемурата.
Его тут же опять подхватили чьи-то руки, потянули, подняли наверх. Сначала Ерназара, потом Тенела посадили на коней — все было проделано бесшумно и быстро. Ерназар признал среди всадников Ерназара-млад-шего и Зарлыка.
— А как же Михайлов и Генжемурат? — все-таки успел осведомиться он.
— Они сначала убедятся, что нам удалось скрыться, потом… скроются сами.
Когда выбрались из города, Ерназар спросил: