Чтение онлайн

— Дочка, ты чего орёшь? — удивилась мать.

— Ты не поняла? Сегодня и вправду казнили двух коммунистов. Повесили на площади. Это очень страшно!

Матрёна металась по сеням.

— Я не знала, — перешла на шёпот мать. — И кого же казнили?

— Александра Петровича и Александра Фёдоровича из райкома партии, — так же шёпотом ответила ей Матрёна.

— Так райком же эвакуировался?

— Их оставили в подполье.

— Вот оно как, — мать замолчала.

— Повесили, значит, — продолжила она через некоторое время и вдруг заплакала, запричитала. — Горе-то какое! Горе-то какое!

— Мама, не надо! Тут дети! — попыталась остановить её

Матрёна, но сама тоже расплакалась.

Следом за ней начали плакать дети.

Поздно вечером, когда детей уложили, Матрёна пошла к местной знахарке бабке Биджике попросить какой-нибудь успокоительный настой: на душе у неё было невыносимо тяжко и от этого она не могла сомкнуть глаз.

Биджика без расспросов впустила Матрёну в дом. Её жилище было настолько ветхим, что не привлекло немцев в качестве места для постоя, его местоположение не подходило и под блиндаж, поэтому дом не разломали.

У бабки уже был гость — дальний родственник Матрёны дед Федот. На столе перед ним стоял графин со смородиновой настойкой и нехитрая закуска: варёная картошка, солёные огурцы и мелко нарезанный репчатый лук, политые подсолнечным маслом.

Дед был уже прилично пьян и сидел за столом, раскачивая головой:

— Какие люди сгинули, какие люди!

Он запрокинул очередную стопку.

— Ты чего хотела? — спросила бабка Матрёну.

— Хотела успокоительного попросить, — зашептала Матрёна. — Плачу не переставая после этой ужасной казни, успокоиться не могу. Так жаль их — Александра Петровича и Александра Фёдоровича!.. Всё из рук валится. Хоть сама вешайся!

Матрёна всхлипнула.

— Садись за стол! — строго приказала бабка, налила настойку в стопку и придвинула её к Матрёне. — Вот тебе успокоительное.

— Я ж не пью! — попыталась отказаться Матрёна.

— Пей! — скомандовала Биджика. — Пей залпом! За души невинноубиенных рабов твоих, Александра и Александра, молимся, чтобы земля была им пухом. И чтобы попали они в рай в конечном итоге. Хотя коммунистам в раю не место. Но такой мученической смерти даже они не заслуживают.

Бабка перекрестилась.

— Опять ты за своё, старая! — попрекнул её дед. — Никак не можешь коммунистам революцию простить. Уж сколько лет прошло, а в тебе всё сидит эта контра.

— Ты зато первый коммунист на селе!

— И горжусь этим!

Дед запрокинул очередную стопку. Матрёна выдохнула и последовала его примеру. Настойка обожгла горло и горячо разлилась по телу — у бабки все настойки были очень крепкие, градусов под семьдесят.

Дед Федот придвинул к Матрёне закуску.

— Закуси, дочка!

Матрёна съела солёный огурец.

— Давай не стесняйся, налегай! — уговаривал её дед. — Небось целый день ничего не ела. А то голова закружится — и до дому не дойдёшь. Помяни обоих Сашков! Крепкие мужики были! Настоящие коммунисты! Все пытки перенесли без единого крика, без единого стона. И на смерть пошли с улыбкой, как на праздник.

Дед уронил голову на стол и горько заплакал.

— Не зря же говорят, что на миру и смерть красна, — утешила Биджика деда. — Хуже, когда где-нибудь во рву человек кончается или в чистом поле. И никого рядом с ним нет. Некому оплакать его.

Бабка замолчала. Дед вытер глаза:

— Хоть бы похоронить их дали по-человечески, ироды! Говорят, в Белгороде на базарной площади виселицу соорудили. И там повешенные по несколько суток висят — для устрашения народа.

— Батюшки мои! — всплеснула руками бабка.

— А за что их повесили, дедушка? Что они сделали?

— Их поймали, когда

они резали телефонные провода, связывающие немецкий штаб с фронтом.

— Бедные они! — всхлипнула Матрёна.

— Ещё евреев зачем-то арестовывают, — перевёл тему разговора дед. Причём целыми семьями. Больницу открыли местную, персонал обязали работать, а лечить народ всё равно некому: всех врачей-евреев увезли в кацет в Белгород.

— Что такое кацет? — перепросила бабка.

— Концентрационный лагерь, немцы его так называют — кацет. Там не только евреев содержат, там и коммунисты сидят, и комсомольцы, и пленные красноармейцы. Условия ужасные. Кормят плохо, бьют, пытают, женщин и мужчин содержат в камерах вместе. Сущий ад!

— А как же немцы узнают, кто коммунист, кто комсомолец, а кто еврей?

— Это уже старосты и полицаи стараются, которые на службу к немцу пошли. Составляют списки и передают оккупантам. И самое страшное, дочка, что не только они доносят. Говорят, в Белгороде перед немецкой тайной полицией очередь в пятьсот человек выстроилась с доносами.

— Так и на тебя, дедушка, могут донести? — ужаснулась Матрёна.

— Могут, — печально согласился дед.

Уже и настойка закончилась, и закуска, а молодая женщина, старуха-знахарка и дед — бывший революционный матрос, а теперь связной у партизан — ещё долго сидели за столом и оплакивали первых казнённых подпольщиков. За окном завывал ветер, крепчал мороз. По площади ходил немецкий часовой, которому было приказано охранять виселицу, и молча наблюдал, как ветер безжалостно хлещет безжизненные мужские тела, присыпая их раны снегом.

Из приказа Рейхенау [3] :

В вопросе поведения войск по отношению к большевистской системе имеются еще во многих случаях неясные представления.

Основной целью похода против еврейско-большевистской системы являются полный разгром государственной мощи и искоренение азиатского влияния на европейскую культуру. В связи с этим перед войсками возникают задачи, выходящие за рамки обычных обязанностей воина [4] …