Чтение онлайн

Его нос снова зашморгал. Он отвернулся, делая вид, что ему в глаз попала соринка. Но его вздрагивающая спина безжалостно выдавала, что он плачет.

Мое сердце сжалось. Я придвинулся к ребенку, привлек его к себе, и прижал его голову к своей груди. На мои руки упали слезы.

— Дядь Жень, помоги мне, — жалобно протянул Радик. — У меня никого нет. Совсем никого. Я один на всем белом свете. Совсем-совсем один. Спаси меня, иначе я погибну.

Я не знаю, каким ледяным должно быть сердце, и какой черствой должна быть душа, чтобы проявить равнодушие после этих слов…

Что же это все-таки

за игра, о которой упоминал Радик, жертвенной пешкой в которой ему довелось стать? Кто ее ведет? И ради чего?

Я лежал, не смыкая глаз, и усиленно пытался разгадать эту загадку. Но с какой бы стороны я к ней не подходил, я так и не смог выложить разноцветную мозаику событий последнего времени в какую-либо неабстрактную картину. Я чувствовал, что между этими событиями существует некая взаимосвязь, но никак не мог уловить ту самую нить, что сводила их воедино.

Невдалеке, где-то совсем рядом, раздался подозрительный шорох. Я отвлекся от своих мыслей, и посмотрел в сторону, откуда донесся привлекший мое внимание шум. По дому явно кто-то передвигался. Но ночная темнота никак не позволяла разглядеть, кто именно это был.

Шорох повторился. Я насторожился, чувствуя, что у меня начинают трястись поджилки. Мои кулаки непроизвольно сжались в ожидании появления чего-то пугающего.

В темноте вспыхнули два маленьких зеленых огонька. Я вздрогнул. Но затем мой разум возобладал над страхом. Я нащупал валявшуюся рядом деревяшку и швырнул ее в сторону непрошенного гостя. Раздалось возмущенное "мяу". Зеленые огоньки погасли. В оконном проеме мелькнул четвероногий хвостатый силуэт.

— Фу-у-у, — облегченно выдохнул я, и повернул голову, чтобы посмотреть, не разбудил ли этот шум моего спутника. Радик продолжал крепко спать…

— Дядь Жень, на, почитай, что про тебя пишут.

Радик достал из пакета газету, протянул мне, и принялся выкладывать купленные в магазине продукты.

"Тайна смерти Карпычева раскрыта!", — звонко кричала первая полоса.

Я погрузился в чтение. Какой-то бойкий журналист по имени Альберт Попов, не дожидаясь выводов прокуратуры, оперативно провел собственное расследование, и самоуверенно выставил его итоги в качестве истины последней инстанции. Чем больше я вникал в содержание этого опуса, тем яростнее сжимались мои челюсти.

— Бред! — раз за разом возмущенно восклицал я, кипя от негодования. — Это же полный бред! Ты только послушай!

Я зачитывал своему спутнику некоторые абзацы, совершенно забыв, что он со статьей был уже знаком. Мальчик молча кивал головой, видимо понимая, что мне нужно выпустить пар, и невозмутимо нарезАл бутерброды с колбасой.

Читателям сообщалось, что моя причастность к убийству известного актера, а также к убийству его матери достоверно установлена. Что при осмотре моих вещей (тех, которые остались в доме) обнаружено орудие преступления — большой кухонный нож со следами крови жертв и отпечатками моих пальцев. Это, мол, выявила экспертиза.

— Какой еще нож? — недоумевал я. — У меня такого ножа сроду не было. У меня был всего-навсего маленький перочинный ножик, которым и собаку не зарезать.

"Что побудило охранника Чернышова совершить столь ужасные деяния? — вопрошал корреспондент. — Причина, увы, банальна. Деньги. Ведь он был не богат, а как человек — ограничен. И скудность данных ему природой способностей не позволяла

надеяться, что больно терзавшее его самолюбие безденежье может когда-нибудь закончиться. Разбогатеть честным трудом он не мог. А жить в достатке хотелось. И Чернышов решает ступить на тернистый путь преступления. Задавшись целью прибрать к рукам состояние известного артиста, он приударяет за его женой. И, по свидетельству других охранников, имеет в этом успех. Проведенный нами опрос жителей микрорайона показал, что Чернышова и Екатерину Карпычеву неоднократно видели вместе в различных общественных местах: на улице, в магазинах, на рынке. И то, как мило они друг с другом общались, недвусмысленно указывало на наличие между ними весьма близких отношений. Посчитав, что сердце дамы надежно завоевано, Чернышов убивает ее мужа, рассчитывая стать новым избранником богатой вдовы, и получить доступ к доставшемуся ей по наследству капиталу".

— Нет, ты слышал? — тряс газетой я, обращаясь к Радику. — У меня с твоей мачехой, оказывается, были близкие отношения! Я знаю, откуда подул этот ветер. Панченко с Ширяевым наговорили. Сволочи! Недоумки! Нет, ты послушай, что этот Попов пишет дальше: "Но план коварного Альфонса не сработал. Первой неладное заподозрила престарелая мать Геннадия Карпычева. Опасаясь разоблачения, Чернышов убивает и ее. После этого его ждет еще один шок. Екатерина Карпычева отказывает ему в руке и сердце. Поняв, что его затея провалилась, Чернышов скрывается. Но от справедливого возмездия ему все равно не уйти". Как тебе это нравится?

— Дядь Жень, давай позавтракаем, — миролюбиво предложил мальчик, кивая на "накрытый стол", в роли которого выступала разложенная на полу старая клеенка. — Сплетнями сыт не будешь.

— А и верно, — согласился я, и в сердцах отшвырнул газету в сторону.

Меню было скудным. По два бутерброда с колбасой, по порции салата, плюс минеральная вода. Вот и все, на что хватило выделенных мною Радику средств. Ввиду скудности материальных ресурсов, все наши траты пришлось свести к минимуму. Ведь до Сочи еще далеко. А деньги были нужны не только для питания, но и для проезда.

Мы уселись на полу и начали трапезу. Я еле-еле сдерживал бушевавший во мне гнев.

Какая грязь! Какая ложь! Эх, попадись мне сейчас на глаза этот паршивый писака, я не знаю, что бы я с ним сделал. Он, небось, думает, что меня уничтожил. Щас! Не на того напал.

Во мне вдруг вспыхнул немыслимый азарт. Меня потянуло в бой. Пусть против меня будут все и всё. Пусть меня окружат, возьмут в кольцо, блокируют. Я не сдамся. Я не стану ни перед кем оправдываться. Я не буду никого ни в чем убеждать. Я докопаюсь до истины сам. Я восстановлю справедливость. Я переборю все трудности. Я преодолею все препятствия. Но я найду истинного убийцу. И тогда посмотрим, сможет ли этот подлый клеветник взглянуть мне в глаза.

Умяв свою долю, я поднялся, стряхнул с брюк крошки, подобрал газету, оторвал облившую меня "помоями" страницу, и положил ее в карман.

— На память? — спросил Радик.

— Вроде того, — ответил я. — Придет время, и я ткну ее автору под нос.

— Дядь Жень, да не принимай ты его пасквиль так близко к сердцу, — посоветовал мой спутник.

— Трудно не принимать, — горько усмехнулся я. — Ведь этот пасквиль гуляет сейчас по всей стране.

— Было бы кого слушать. Этот Альберт Попов известен на всю актерскую среду. Его никто не любит. На него все плюются.