Чтение онлайн

Вытянув окончательно перепутавшиеся серебряные пряди из родительских рук, десятилетний мальчик смешно надулся.

— Ути-пути, грозный какой!.. А не надо было отращивать.

Тихонечко рассмеявшись, тридцатидвухлетний великий князь вновь притянул сына к себе:

— Кое-кто уже шепчется, что мой наследник со спины на девицу похож. Что скажешь, сыно?

— Не им, худородным, кровь царскую обсуждать!.. А будут языки свои распускать, так их и отрезать недолго — вместе с головами.

Вновь хмыкнув, только на сей раз с явным одобрительным оттенком, царственный

отец отпустил сына:

— И то верно. Бояр да князей держать надо вот так!

Его унизанные перстнями пальцы правой руки медленно сжались в кулак.

— Чуть дашь слабину, они разом замятню какую устроят, или иную склоку. А там и всю Русь по кусочкам растащат. Знаю я все их чаяния — опять сесть по своим уделам самовластными князьцами!.. Или стать как шляхта Жигимонтова, чтобы прав и вотчин поболее, а службы да иного тягла поменее…

Резко замолчав, правитель пару мгновений утихомиривал разгоревшийся в груди гнев. Затем встал с трона, поправил тафью на голове первенца и ласково ему улыбнулся:

— Пойдем, пополдничаем.

Шествуя по переходам Теремного дворца, отец и сын молчали. Не много слов было произнесено и во время довольно скромного обеда, где они отведали пирогов с белорыбицей, медовых лепешек да несколько видов жареной и вареной дичины, запив все это горячим сбитнем. Затем стольники поднесли своему государю кубок густого вина, а перед его наследником расставили малые чаши с восточными сладостями и кружку исходящего легким парком взвара иван-чая.

— Отче Макарий тебя вельми хвалил, за прилежание в изучении языков да за любознательность. Что же ты такое у него спрашивал, сынок, что архипастырь наш столь тобой доволен?

Равнодушно ковыряясь в чуть слипшемся рахат-лукуме, Дмитрий слегка пожал плечами:

— Да все как обычно, батюшка. Про то, как иные монастыри основывались, про житие преподобного Иосифа Волоцкого, про янычар османских, про Киево-Печерскую обитель…

— Ну-ну, зачастил-то! Погоди. А чем это тебе те янычары интересны?

— Хотел понять, чем они сильны, и в чем их слабость.

— Нашел, у кого спрашивать!..

Насмешливо, но притом совсем не обидно рассмеявшись, великий князь приободрил замолчавшего отпрыска:

— И как, понял?

— Понял, батюшка. Надобно по их примеру и нам набирать сирот, да учить их делу воинскому. И командиров им назначать худородных, но способных. Чтобы только тебе были преданы, только тебя слушали и во всем зависели. Султан Мурад, коий янычар и придумал, с их помощью здорово прижал своих бояр — значит, и у нас тако же можно. Опять же, и добыча с такого войска будет вся в казну, и земли завоеванные только под твою руку.

— М-да.

Встрепенувшись, Иоанн Васильевич глубоко вздохнул:

— Так у нас есть уже такое, стременные стрельцы называются. Али забыл?

— Нет, батюшка, как можно? Просто… Ну, мало их, всего тысяча. И людишки там разные, и воюют кое-как. Стреляют так себе, саблями машут худо, только с бердышами и ловки.

— Это да.

Еще раз вздохнув, только с неподдельным сожалением, хозяин покоев тихо пробормотал:

— Дело-то хорошее, да только где ж столько

серебра взять?

С силой провел по лицу, отгоняя заманчивые видения, и перевел разговор на иное:

— А с Киево-Печерской обителью что?

— Отче Макарий говорил, что в ней самая лучшая либерея из всех ему известных.

Видя, как мечтательно вздохнул сын, Иоанн Васильевич и сам исполнился некоего любопытства — в конце концов, ведь это именно от него Митьке передалась любовь к чтению. Сколько он книг в отрочестве перечитал! Поди, сотни три будет, не менее.

— Либерея, говоришь?..

Хм, послать, что ли, какого ловкого человечка, чтобы тот разнюхал там — что да как, и переписал названия рукописей? Если что глянется, так монасям и грамотку можно отослать — чай, не откажут православному государю, сделают несколько списков.

— Батюшка.

Отогнав мысли о чужих книгах, царственный отец сосредоточил взгляд на собственном первенце, состроившем просительную мордашку:

— Говори?..

— Батюшка, дозволь отца Зосиму навестить?

— Поездить по святым местам никогда не вредно, Митя. Вот только как быть с мастеровыми людишками, что с весны еще отправлены были в Гжель? Всю твою роспись и уроки они выполнили. Хмм, или не все?.. Подай-ка мне вон ту грамотку.

Приняв из рук сына небольшой свиток, хозяин покоев сдернул с него тесьму и развернул:

— Ну вот, как я и говорил: самолучшей глины, песка сеянного и прочего навозили с превеликим избытком, мельницу поставили, печей разных обжиговых понастроили, иное прочее приуготовили. Теперь только тебя и ждут. Что скажешь, сыно?

Тут великий князь немного лукавил: людишки, если надо, хоть до следующего лета будут сиднем сидеть, волю царскую исполняя. Не им, нет — ему самому не терпелось подержать в руках гладкий белый фарфор и посмотреть сквозь прозрачное стекло. Получить еще одно свидетельство великой благодати, ниспосланной его роду самим Вседержителем — а также от души позлорадствовать, представляя, каким завистливым ядом начнут исходить чужеземные властители при одной только вести, что в русской земле вовсю выделывают то, чего сами они не могут. И без того пушки из свиного железа в основном только в его царстве и льют, добрая пенька только у него выделывается, как и березовый деготь. А еще лен, воск, мед, ревень, пушная рухлядь… Ежели ко всему этому добавить бумазею новой выделки, да фарфор, не уступающий китайскому, да стекло и зеркала не хуже венецианских — ох и засуетятся, ох и забегают как ошпаренные купцы Ганзы!.. А вслед за ними и все остальные гости торговые из разных иноземных держав.

— Так я же только после того, как на Гжели побываю, все проверю да новые уроки мастеровым задам!.. Как раз и Волгу льдом хорошо схватит, чтобы санным путем до Кирилло-Белозерской обители и обратно.

— Ах вот оно что!..

Иоанн Васильевич невольно умилился тому, каким разумником растет его старшенький — даже и направлять не надо. Сам понимает, что вначале дело, и только потом все остальное, от поездок на богомолье и до потешных игр.

— Тогда позволяю. Что еще? Не мнись, не девка!..