Чтение онлайн

— Говори уж.

— Мить, а ты его что, резать будешь? Да? А ему не больно будет?

Услышав еще одно оханье, Дмитрий повернул голову в его сторону, обнаружив дородную купчиху, и быстро спрятавшуюся за нее долговязую девицу примерно тринадцати–четырнадцати лет. Дальше подпирали стены сразу три довольно миловидных женщины, одна из которых имела явное сходство с купцом, а за ними что–то тихо бубнил мужичок с животом героических пропорций, явно не решаясь переступить порог. Ну и охрана, куда же без нее?

—

Родные останьтесь, остальные вон.

Повернув голову обратно к брату, он с легкой приобадривающей улыбкой осведомился:

— Страшно?

— Неа.

— А тебе, именуемый надеждой?

Облизнув потрескавшиеся губы, Елпидий, высохший чуть ли не до состояния скелета, обтянутого кожей, чуть дернул затылком в отрицании.

— Правильно. Надежда умирает последней.

Небрежно ткнув кончиком вытянутого булатного жала в ногу, наследник без малейшего интереса осведомился:

— Чувствуешь?

— Кх–ха. Нет.

— Так?

— Да!

Оставив на ногах больного несколько мелких ранок, Дмитрий взял тряпицу из рук отчего–то побледневшего купца, обильно смочил в большом кубке, и обтер часть спины больного, видневшуюся в большой прорехе на нательной рубахе. Поморщился от мощного винного духа, придавил рубец собственной рукой и скомандовал:

— Вдохни. Глубже! Выдохни.

Тихий, какой–то нутряной хруст совпал с жалобным вскриком купеческого сына, а царственный отрок, подержав свою ладонь над шрамом, перевел ее чуть выше.

— Жгет… Господи, мука какая!.. Тятя, больно!!!

Задергавшегося было на своем ложе больного мигом придавил дюжий страж, а в дальнем углу едва слышно заплакала купчиха. Не обращая никакого внимания на вой исцеляемого больного, десятилетний мальчик еще немного подержал ладонь у спины, затем мимолетно коснулся коленей и голеностопа. Напоследок он еще раз провел рукой вдоль всего тела, и по–прежнему тихо распорядился:

— Перевернуть.

И очень жестко заткнул Елпидия, открывшего было рот для новой порции воя:

— Невинному зверю, коего убили из пустой прихоти, было еще больнее. Согни правую ногу.

— Н-не могу.

Шлеп!

Едва не потеряв зубы от пощечины, щедро отвешенной детской рукой, больной послушно исполнил требуемое. И замер, боязливо осознавая то, чему даже и не хотелось верить.

— Согни левую ногу.

В этот раз пощечина не потребовалась, а всхлипывания купчихи приняли отчетливо радостный оттенок.

— Тимофей сын Викентия.

По лицу тридцатипятилетнего купца пролегли две мокрые дорожки.

— Его тело не готово целиться далее. Пусть обильно ест. Спать ему на твердом. На новую луну я приду вновь.

Заголосившая что–то неразборчиво–радостное купчиха попыталась было кинуться целителю в ноги — но успела сделать только несколько коротких шажков,

а затем не по своей воле завалилась на бок. Хозяин же в этот момент отчетливо вспомнил, как его наставлял дворцовый стражник. Разговаривай с вежеством, ближе трех шагов не подходи, просьбами не докучай… Ему было разрешено приблизиться, жену же не звали.

— Благодарствую за милость явленную, государь–наследник.

Равнодушно обогнув недоумевающую над своей столь внезапной немочью хозяйку и помогающую ей встать дочь, наследник чуть повернул голову, обращаясь к идущему немного позади купцу:

— А ведь ты так и не понял, насколько велик твой дар.

Указав на сердце, которое иногда начинало просто суматошно биться, а потом и на голову, кою все чаще сжимали тиски сильной боли, целитель дождался, пока в глазах Тимофея проявится понимание.

— Ушло, и более не вернется.

На улице, мимолетно оглядевшись по сторонам, уважаемый и авторитетный торговый гость суровского ряда пал на колени и стал отвешивать земные поклоны.

— Мить, а чего это он?

Усевшись на своих аргамаков, два царевича слегка тронули поводья. Забренчали оружным железом и начали перекликаться дворцовые стражи, многолюдно загудели на разные голоса соседи — и тем удивительнее было что купец, все так же отбивающий поклон за поклоном, услышал тихие слова наследника:

— Разве твои наставники тебе не сказывали о таком? Ежели проситель, да еще и не боярского либо княжеского рода…

Динь–динь–динь!

— А я здесь!..

В один из последних апрельских денечков, под слегка нахмурившимся в ожидании скорого дождика небом, четверо детей увлеченно играли в жмурки. То и дело во внутреннем дворике Теремного дворца раздавались веселые взвизгивания шестилетней Евдокии или звонкий смех восьмилетнего Ивана, раз за разом ускользавших от нарочито–неуклюжих рук старшего брата — а самый маленький царевич радостно улыбался, тем не менее предпочитая просто наблюдать за весельем. Слишком уж быстро пока у него уставали ножки.

— И-ии!..

— Поймал!

Впрочем, ловкая «охотница» довольно быстро вернула плотную повязку на лицо любимого (да что там, просто обожаемого) братика, по праву победительницы отобрав обратно свой колокольчик.

Динь–дилинь–динь!

Отслеживая перемещения родственных Узоров (чему повязка на глазах только помогала), Дмитрий мог в любой момент поймать что брата, что сестру — но зачем? Куда лучше нежиться в изливаемом на него потоке эмоций и чувствовать, как душа буквально воспаряет на седьмое небо. От столь долгожданного, вымученного, выстраданного, и оттого воистину драгоценнейшего семейного счастья…