Чтение онлайн

— Да, — вздохнула она. — Здесь уже всё… вот так. Вы что ищете?

Что ей ответить? Ищу тень прошлого, оставшуюся под финской краской и придавленную плиткой "Черный Лесбос". Ищу голоса, застрявшие в трещинах под штукатуркой…

Чьи-то шаги и бойкое насвистывание избавили его от ответа. Потом в меру отвратительный голос попытался запеть: "Миллион, миллион алых роз…" Но песня оборвалась, как только Алексей Комов и его спутница оказались в зоне видимости певца. По шляпе с маленькими полями, неподстриженным усам и дешевой авторучке, нелепо

торчащей из кармана пиджака, Комов безошибочно узнал мелкого строительного начальника. Опережая дурацкие вопросы, он взглядом прочертил потолок и немного развязно, в стиле эпохи, сказал:

— Всё классно. Не придерешься. Верно, Елизавета?

При этих словах вошедший тоже с удовольствием глянул по сторонам, и глаза его сощурились от воспоминаний.

— А вы видели, что здесь было?

— Нет, — отозвался Комов, показав всем видом, что заинтригован.

Строитель погладил подошвой башмака гладкую сверкающую поверхность пола.

— Во! Красота! А было что? Не поверите: под линолеумом чуть ли не навоз был. Авгиев институт (засмеялся своей интеллектуальной шутке). Здесь ведь научное заведение обреталось.

— Ну? — изумился Комов. — А были какие-нибудь вещи, бумаги?

— Какие бумаги? — насупился тот; его рот подозрительно застыл под усами. — При чем здесь бумаги?

— Знаете, там могли быть автографы известных ученых. Письма… дневники… А это денег стоит.

Рот у строителя смягчился.

— Полно бумаг было.

— Где же они?

— Какой-то их тут всё выносил. Вроде дворника.

— Дворника?

— Ну да… Там во дворе у него каморка… (почти сочувственно) Может и осталось чего…

— Не исключено, — согласился Комов.

— Желаю удачи, — попрощался с ними строитель и довольно быстро исчез.

— Что же, пойду искать дворника, — сообщил Алексей Лизе.

Он увидел глаза, полные откровенных подозрений.

— А вы из какого издания?

— Из солидного.

— А всё-таки?

— Знаете, что? Если вы хотите продолжить разговор…

— Нет, — обрезала она.

— Ну вот! А я хотел вам всё о себе рассказать. Но только не здесь. А знаете, где?

— Где? — не выдержала она.

— Не знаю, — признался Комов. — Но ведь можно найти какое-нибудь симпатичное место, правда?

Голос у него был такой искренний и даже почти умоляющий. И вообще он выглядел в этот день очень прилично, не на свою зарплату.

— Ну… я не знаю… — протянула она, смягчаясь.

— Чтобы вас не пугать, предлагаю на выбор: мой телефон вам или ваш — мне?

— Ну… запишите мой.

Вот так суровый следователь, с ходу западающий на длинноногих свидетельниц!

"Но ведь она работала в том самом институте! — придумал он тут же для себя служебное оправдание, записывая телефон, — А теперь работает в этой самой блатной конторе. Что может быть ценнее такого информатора?"

На обратном пути Комов нашел во дворе логово дворника, которое нетрудно было определить по припаркованной возле

него традиционной детской коляске с привязанным сверху проволокой жестяным корытом. Дверь логова была приоткрыта, хозяин внутри звенел стеклом. Как выяснилось, он сортировал по калибру честно добытые пустые бутылки и к появлению Комова отнесся неприязненно.

— Посторонним сюда нельзя!

— Извините ради бога, я по одному небольшому делу. Когда институт освобождали, говорят, вы занимались вывозом мусора?

— Ничего я не знаю, — неприветливо ответил дворник.

— Ну конечно! — поощрил это незнание Алексей. — Вы и знать ничего не должны… Скажите, а совершенно случайно что-нибудь от того мусора не осталось?

— Вы кто — шпион? — враждебно спросил мрачный тип, отрываясь от подсчета бутылок.

— Так осталось или нет? — повторил Комов, переместившись так, чтобы немного подсветить эту неприятную физиономию втекающим снаружи разбавленным солнцем.

— Был разный мусор… Всё выкинул.

— А ничего не оставили себе… на память? Исключительно на память?

— Ничего.

По глазам Комов увидел: оставил. Рука полезла за удостоверением, но по дороге Алексей передумал и вытащил красивую синюю бумажку.

— Мне бы только взглянуть.

Дворник посмотрел на полусотенную с желанием и опаской.

— Бумаг много было разных…

— Но что-нибудь-то осталось?

Дворник повернул голову вбок и задумчиво посмотрел на завешенную разнообразной полиграфической продукцией стену.

— Вот тут… — сказал он. — Календарик ихний я повесил.

Комов был вынужден подойти вплотную к этой выставке улыбающихся красоток, ковбоев фирмы "Мальборо" и гоночных автомобилей, где разобрал знакомое по глянцевым журналам и французским кинофильмам какое-то архитектурное чудо Парижа.

— И больше ничего? — спросил он, поигрывая в воздухе купюрой, словно козырной картой.

Дворник добросовестно подумал.

— Разве вот еще папочка…

— Можно посмотреть?

— Да просто папочка. Ничего в ней такого…

Сдерживая раздражение, которое у него вызывал упрямый посетитель, хозяин логова начал рыться в своих сокровищах, приговаривая:

— Просто папочка красивая… А ничего в ней нет… и не было…

Наконец он нашел обычную коленкоровую папку с ужасным псевдозолотым тиснением и гордой надписью "Москва".

Корявыми пальцами он раскрыл папку и показал ее тусклые внутренности Комову.

— Ну-ка, дайте я взгляну, — сказал тот, протягивая в обмен пятидесятирублевку.

Решив, что уже достоин, дворник взял бумажку. Взял он ее, надо сказать, с гораздо большим удовольствием, чем Комов — холодный скользкий коленкор, извлеченный из помойки. Что, интересно, собирался хранить в нем страж чистоты двора? Записки о новом методе сгребания опавших листьев? Газетные вырезки о жизни принцессы Дианы и Аллы Борисовны Пугачевой? А может быть просто чистые рукавицы, выданные по случаю начала нового финанского года?..