Чтение онлайн

Никто не отзывался; табуретки больше не падали. Чекан понял: хочешь, не хочешь — придется оторваться от стула и пива и идти искать кореша.

Он стал шарить свою зажигалку, лежавшую возле тарелки. Зажигалки не было, хотя Чекан точно помнил, как два раза закуривал от нее. Он поднял тарелку, отчего лежавшая в ней вилка с нехорошим звоном упала на пол, и обшарил всё вокруг. Источник огня и света исчез. Не исключено, что зажигалка упала на пол — да где теперь в темноте найдешь!

Чекан почувствовал себя первобытным человеком, безоружным

перед силами природы.

— Санёк! — воззвал он. — Кончай умника макарить! Из-за тебя зажигалку посеял!

Мотня продолжал загадочно молчать. У Чекана за воротник поползли мурашки, а на языке завертелось про кашу и про Филиппыча. Он встал и под играющий в кухне клекот воды осторожно двинулся сквозь темноту. Но только вышел в прихожую, как в соседней комнате страшно заорал кот. И тут же по стенам и по потолку загуляли бесшумные оранжевые отсветы.

"Горим!" — влетела в голову мысль и засела там как огромная заноза.

— Мотня, так твою! Пожар у тебя!

Чекан рванул на отсветы, вбежал в комнату и остолбенел. Струи огня на глазах разбегались по паркету, креслу и кровати, взлетали по занавескам.

— Салют Победы, мать-перемать, — пробормотал потрясенный Чекан.

Сорвал с кровати покрывало и стал топтать ногами огонь, но тут же занялось одеяло, да так бойко, словно было сделано из бумаги.

— Санёк! Вали сюда! Тут шухер полный!..

Покрывало под ногами Чекана не сдавалось, а в комнате становилось всё жарче и светлее.

"Поздно!.. — догадался Чекан. — Уже не затоптать!.."

— Мотня! Звони в пожарку! — завопил он и собрался уже сам бежать к телефону, но заметил валяющиеся возле огненного озера пузырьки и, ужаленный догадкой, поднял один и понюхал горлышко.

Запах был острый, огнеопасный, вроде ацетона или скипидара.

Хозяйственный он, блин, Мотня, полно всякой гадости в доме.

Чекан понял, что дело нечисто и пора линять. Может быть даже мимо телефона. Вопреки убеждению братвы, он был не полный дурак и допер, что с Мотней уже разобрались, и теперь не исключена его очередь.

В этот момент возле самого его уха раздался странный хрипловатый писк. Чекан очумело повернул голову и вывернул глаза. У него на плече оказалось маленькое существо величиной с мышь и на мышь похожее. Короче, вроде тех, что смылись из клетки. Существо уверенно стояло на задних лапках, а в передних держало наперевес, как шланг, белую, вроде как полихлорвиниловую, трубку (не иначе — из запасов того же домовитого Мотни). Трубка уходила куда-то вниз, но куда — Чекан разглядеть не успел. Обнаружив перед собой его нос, существо снова торжествующе-пискляво крикнуло — и тут же резиновым молотком Чекану ударило по ноздрям, а в сам нос будто кто-то бросил горсть мельчайших иголок, которые влетели в мозг, словно рой пуль, после чего в голове, как в сломанном телевизоре, погасло изображение. Лишенное чувств тело еще секунду стояло столбом, а потом обрушилось лицом в огонь, отчего в воздух

взвились и запорхали по всей комнате огненные бабочки.

"…Пусть тот, кому захочется увидеть в театре весьма интересный и поучительный спектакль, повернется спиной к сцене и понаблюдает за публикой…"

Прежде чем перевернуть страницу, Алексей Комов высунул голову из красных "Жигулей", перепоясанных казенной синей лентой с надписью "Милиция". Короткая июньская ночь готовилась таять. В ее прозрачных сумерках можно было различить, как из обезображенных пожаром окон на пятом этаже вьется легкий седой дымок. В одной из этих черных пещер появился пожарный в громоздких запачканных доспехах с белыми полосками и что-то крикнул.

— Сейчас развеется… дышать чтобы… — невнятно донеслось оттуда.

Да длись бы это "сейчас" хоть сто лет, не жалко! Всё равно суетиться приходится больше, чем положено за такую зарплату.

Комов спрятался обратно в "Жигули" отвратительного колера и с наслаждением снова открыл книгу.

"…невероятно разнообразный характер восприятия и разная его степень раскроются здесь перед физиономистом, наблюдающим за публикой, лучше, чем где-либо в другом месте, даже лучше, чем в церкви, ибо там лицемерие прячется, а в театре оно может быть проявлено без всякого опасения…"

Недолго удалось кайфовать с Вагнером. Стук по жестяной крыше "Жигулей" рукой резкой, несентиментальной.

— Сыщик, вылезай! Твоя очередь париться! (один из спасателей, немного навеселе) Там двое, мы им уже не нужны.

Вагнер со вздохом положен на сиденье. Интересно, каким образом Петрович для казенной машины такой чехол надыбал: под тигровую шкуру?.. И почему — только на заднее сиденье?.. Впрочем, тут никакой великий сыщик не раскопает: логики в действиях Петровича никогда не было.

Алексей Комов махнул оперу и фотографу которые в стороне курили и точили лясы с пожарными.

По лестнице, по которой возвращалась ручейками вода, загнанная наверх брандспойтами, все трое (зовется солидно: следственная бригада) поднялись на пятый мимо мрачно гомонящих жильцов на темных площадках. Хорошо, что приезжать можно позже пожарных и спасателей, которым достаются главные плач, крики и ругань. И хорошо, что ночь, многие, повозбуждавшись, ушли снова спать.

Возле дверей злополучной квартиры, оберегая ее от мародеров, переминался участковый.

— Кто тут жил-то? — спросил Алексей без особых эмоций.

— Ялов Александр по кличке Мотня.

— А второй?

— Такую головешку разве различишь!

— А первую?

— Так соседи ж видели, как Мотня… Ялов, то есть, подъехал на своей машине. С приятелем был, по кличке Чекан.

— Стало быть, второй — Чекан?

— Стало быть.

Прибежал запыхавшийся стажер (бегал звонить родителям, чтобы заехали к нему, погуляли с собакой).

— Вот и я, Алексей Петрович, извините…